Прохладным кончиком носа он уткнулся в мою шею, отчего по коже пошли мурашки. Мне стало чуть легче от того, что он всё-таки извинился и признал свою ошибку и вину. Я погладила его по волосам, втайне от него улыбаясь: они действительно были мягкими.
Я проводила его до ворот. Он уже собирался уйти, но перед этим в последний раз обернулся и чмокнул меня в уголок губ. Я вспыхнула, радуясь, что в темноте моих красных щёк не видно.
Я уснула даже раньше, чем коснулась головой подушки.
***
Дима
Несмотря на то, что домой я пришёл ближе к двум часам ночи, да ещё и сверху получил мамину оплеуху, я выспался. Уснул я к трём, но проснулся в девять. В полдесятого сонливость исчезла с концами, и я, под ворчание мамы, поплёлся на улицу.
Мама переживала за меня и злилась одновременно.
И всё это по одним и тем же причинам: она не ожидала от меня того, что я поцелую Юлю. Ох, если бы она знала!.. но она знала не то, что нужно было в этой ситуации. Ещё при первой встрече с Катей она заметила, как я смотрю на неё. Она сказала мне это вечером, и тогда я, наверное, и сам понял, что привязался к ней. А ещё потому, что после этого я сидел в своей комнате практически неделю. Она перестала злиться на меня за это, когда увидела, что я делаю.
Кажется, всей жизни не хватит, чтобы понять эмоции женщин. В тот момент она обрадовалась, что я снова вернулся к искусству, потрепала меня по волосам, хвалила меня, а потом как стукнула по плечу со словами «а почему ты мне раньше об этом не говорил?!». Я тогда удивленно похлопал глазами, а она фыркнула и снова обняла меня со спины, пока я держал в одной руке кисточку, а в другой тюбик с краской.
Я шёл к дому Кати. Почему-то я был уверен, что она ещё спит, а бабушка и Лиза не стали её будить.
– Ого, и с каких пор мы не здороваемся? – я услышал язвительный голос сбоку от себя.
Повернувшись, я несколько удивился: оказывается, я не заметил Костю. Вообще, была бы моя воля, я б с ним вообще не здоровался. И не виделся бы.
– Привет, – с подозрением произнес я, и уже было собрался идти дальше, но он вдруг остановил меня за плечо.
– Больно ты счастливый, – проговорил тот, сощурив глаза.
– А что, не должен? – я выгнул бровь.
– Ну, вообще-то нет, – буркнул он, но быстро опомнился и добавил уже громче, – а что, Катюша тебе не рассказывала?
Я не сразу понял суть вопроса. Мне не понравилось, что он назвал её Катюша. Я сосредоточил внимание на этом, и только после очухался. С каких это пор он так её зовёт? Я скинул его руку со своего плеча, а он, казалось, был доволен моей реакцией.
– Что не рассказывала?
– Странно, – хмыкнул он, нахмурившись. Но эмоция с легкостью и с быстротой сменилась на хитрость. – Не так давно я рассказал ей одну очень занимательную историю… про нас с тобой.
Его приподнятая вверх голова и самодовольный вид мне не понравились. Теперь нахмурился я:
– И?
– А, – снова с довольством произнес он. – Ты, кажется, не понимаешь.
– Именно, – раздраженно процедил я.
– У меня немного… другая версия.
Его ухмылка становилась шире по мере того, как округлялись мои глаза. Я сжал кулаки от осознания того, что именно мог наплести ей этот гад.
– И что ты ей сказал? – на выдохе спросил я.
– Странная она у тебя, – протянул Костя своим неприятным голосом. – Даже я на её месте больше к тебе не подошел бы.
– Что ты ей сказал, Бенгальцев? – я сделал шаг к нему.
– Ой-ой, полегче, – он, наоборот, шагнул от меня, но ухмылка с его лица не ушла никуда. – Я только сказал то, что ей нужно было знать. Сделал свое дело, так сказать.
Он оставил меня, а я даже не успел спросить у него ещё что-то. Смотался, да так быстро, что и догонять смысла не было. Крыса.
Весь мой бывалый энтузиазм сдулся, и к Кате я шёл уже не пружинистой походкой.
Когда я уже зашёл на территорию их дома, меня вдруг одёрнул знакомый голос:
– Куда собрался?
Я внутренне вздрогнул и обернулся. На скамейке сидела Лиза, которая, кажется, ради этого вопроса прервала телефонный разговор.