Кажется, Дима слишком рано разочаровался в жизни. Покорно вздохнув, он принялся помогать мне. Но через пару минут я снова стала чувствовать на себе его улыбающийся взгляд.
Я суетилась рядом с переносной плитой и не замечала его. И вот, когда мне снова понадобилась его помощь, я взглянула на него.
– Дима! – ахнула я. Мне пришлось выхватить из его рук ложку и перемешать макароны. – Ты что, просто так всё это время стоял?
Я с паникой наблюдала за тем, как слипшиеся макароны нехотя разлепляются с моей помощью.
– А надо было всё время мешать? – растерянно спросил он, потирая затылок.
– Мешать не надо, – остыла я после того, как макароны пришли в норму. – А помешивать - да. Ты что, макароны не готовил?
Второй раз Дима слегка покраснел и, поджав губы, опустил голову. Но его плечи стали расслабляться, когда он услышал мой смех. И через пару секунд он уже смеялся вместе со мной.
– Серьезно не готовил, что ли?
– Просто от тебя невозможно оторвать взгляд, когда ты сосредоточена, – выкрутился он. Я хмыкнула, но улыбнулась.
Наконец мы сели за небольшой столик и принялись за еду.
– Это что, гитара? – удивилась я, только сейчас замечая инструмент, стоящий в коридоре.
Дима довольно кивнул.
– Ты умеешь играть? – удивилась я.
– А то! – самодовольно подтвердил он, гордо поднимая голову.
– А почему не говорил? – возмутилась я. – Сыграешь?
Парень довольно кивнул, а я начала быстрее доедать, на что услышала его смешок.
С нетерпением я ждала, когда он настроит гитару. Его руки были и расслаблены, и напряжены одновременно.
Пальцы изящно касались струн, но сам Дима морщился из-за того, что приходилось отстраивать все самому.
Перед тем, как начать игру, он вздохнул, прикрыв глаза. Я даже замерла, затаив дыхание, и во все глаза смотрела на него.
– Я давно играл, ну, знаешь, – он пожал плечами, уголки его губ на долю секунды потянулись вверх. Я коротко кивнула.
И вот, он стал наигрывать незнакомую мне мелодию. Вместе с уверенностью Димы росла и громкость. Но я, скорее, обращала внимание не на игру и музыку, а на самого Диму.
Зорин был поглощен игрой. Он, наверное, льстил, говоря о том, что давно не играл: он почти не смотрел на струны, его пальцы скользили по ним без всякого напряжения. Он продолжал улыбаться, прикрывая глаза.
Мы с ним сидели на полу. Я напротив него. Хотелось придвинуться ближе, обнять его и сидеть так целую вечность.
Но я не стала подсаживаться к нему.
Я нахмурилась: не может быть того, что напротив меня сидит парень, который ударил девушку. Который кричал на неё. Который обманул меня.
Конечно, я понимала, что есть определенный риск в том, что мы с ним вдвоём. И понимала, что мне, наверное, не стоило соглашаться и идти с ними в этот дом. Но отказаться тогда означало конец всему. А оставлять это нераскрытым - не дело.
Его лицо выражало полное доверие и безмятежность. Он взглянул на меня, улыбаясь шире. Я и не заметила, как на его сморщенном от радости носу появились намёки на веснушки. Ямочки на щеках только украшали искры в его глазах. Мы смутились, понимая, что разглядываем друг друга. Он даже слегка сбился с ритма, отчего опять смутился и отвёл от меня взгляд.
Тогда следующий вопрос: зачем всё это Косте? В чём смысл сначала подмешивать мне что-то в стакан, а затем «защищать» по собственному желанию?
Точно было одно: я ввязалась в какую-то игру, правил которой я не знала. И играть мне в неё точно не хочется.
Но придётся. И я поняла это, глядя на Диму, тихонько мурлыкающего под нос какую-то песню.
Мелодия закончилась, я захлопала в ладоши в знак поддержки. Дима вновь улыбнулся и отложил гитару в сторону.
– Спасибо, – он встал с пола первым и помог мне. – А теперь предлагаю послушать хорошую музыку.
Я выгнула бровь: что он имеет в виду?
И удивленно выдохнула, когда он достал откуда-то радио.
– А это тоже вы с пацанами притащили? – я вздернула брови. Чего-чего, а этого я не ожидала уж точно.