– Пишу, – поправил меня Зорин.
– Зануда, – фыркнула я, стискивая его ещё сильнее.
– Я подарю тебе её, – сказал он, когда мы уже вдвоём присели на кровать. Он показывал на картину, на которой мы были с ним вдвоём.
– Серьезно? – удивилась я.
– Конечно, – он улыбнулся. – Мне осталось совсем немного, чтобы её закончить, и вот тогда подарю.
– У меня есть посылка, но вам я её не отдам, – процитировала я фразу из мультика «Простоквашино». Дима усмехнулся.
– Хочешь, мы с тобой вместе что-нибудь вместе нарису…
– Да! – я перебила его, не дослушав вопрос.
Парень достал из шкафа два небольших холста, а затем стал искать подходящие краски и кисти.
– Есть идея, – начал он. – В общем, мы можем рисовать не каждый своё, а дополнять рисунки. Ну, то есть по очереди. Засекаем время, рисуем сами, а потом отдаём друг другу и дорисовываем. Самое интересное - посмотреть, схожи ли наши мысли, или нет.
– А давай, – согласилась я. – Получается, нельзя говорить задумку рисунка?
– Не-а, в этом и фишка, – улыбнулся он и наконец сел на пол вместе с красками. – Скажем об этом, когда дорисуем. Давай, иди ко мне!
Я присела напротив него, чтобы мы не видели рисунки друг друга.
Он засёк десять минут. Это оказалось гораздо сложнее, чем я думала. Придумать что-то с нуля было практически невозможно для человека, который всю школу рисовал людей по методу «палка, палка, огуречик».
– Дима, – в панике сказала я. Прошло уже две минуты, и всё это время он активно что-то делал. Даже краски смешать успел!
– М-м? – не отвлекаясь, промычал он.
– Я не знаю, что рисовать, – я привстала, чтобы подглядеть у него.
– Эй-эй, не мухлюем! – возмутился он. – Не знаешь? Хм… ну, тогда закрой глаза, возьми любой цвет краски и нарисуй вообще любую закорючку. И отталкивайся от неё дальше.
Мы и не заметили, как пролетело время. Мы рисовали практически два часа, и каждый раз, когда обменивались рисунками, смеялись так, что сейчас сводило скулы.
– Ну всё, хватит, – не выдержала я, потирая щёки. – Я уже не знаю, что можно туда добавить.
– Ну конечно, ты мне как добавишь что-нибудь, так и думай, что с этим делать, – смеясь, сказал Дима.
– Сам-то! – фыркнула я и отложила холст, двигаясь ближе к парню. Дима сделал то же самое. – Слушай, а вышло ведь неплохо!
Изначально на моём рисунке был кот, который лапкой тянется за бабочкой. Но Дима решил, что он должен стоять на краю деревянного пирса, а под ним - море, в котором он смешно отражается. Где-то далеко, на самом горизонте, плыл корабль с огромными парусами, а солнце завершало свой путь.
А на его картине был песчаный пляж и много зелени, среди которой была беседка. Под конец наша фантазия разошлась не на шутку, поэтому на фоне были ещё и горы.
– Хотелось бы там жить, – мечтательно протянула я, разглядывая картины.
– Кать, смотри, – вдруг восхищенно произнёс тот. – У нас же картины друг друга продолжают!
И он приблизил их друг к другу.
Да, они были абсолютно разными, но Зорин оказался прав: когда картины оказались рядом, то создалось впечатление, что мой кот шагает прямиком с пляжа на пирс.
– Выходит, мы с тобой сошлись, – улыбнулась я, кладя голову на его плечо.
– Ага, – просиял он, обнимая меня.
Вечером, когда на улицу можно было выйти без риска получить тепловой или солнечный удар, мы снова собрались вместе с ребятами.
– Мы тут с пацанами подумали, – начал Сёма. – Как насчет завтра сгонять в наш дом?
– Наш - который прям наш? – уточнил Толя. Я нахмурила брови: у него что, свой язык?
Но Сёма его понял и кивнул.
– Я не против, – кивнул Дима, а затем взглянул на меня. Я тоже согласилась.
Лизка там не была, поэтому её ответ мы услышали первее, чем ответ Дымова. Так и решили: завтра вечером приходим в дом и устраиваем там домашний кинотеатр.
Глава 40
Мы с Лизой и подумать не могли, что парни откажутся смотреть ужастик. Смеяться над ними мы не стали, но для самих себя всё поняли.