Рывком заставлял себя Морозов возвращаться в суровый мир. Поначалу, открывая глаза и вновь видя перед собой незнакомую немецкую землю, взрытую конями и снарядами, он чувствовал, как сворачивается клубок в груди, как становится тесно в воротнике горлу и давит под глазами плач. Но уже давно не плакалось и не смеялось Илье Морозову, ни смерть товарищей, ни успехи белой гвардии не могли огорчить или порадовать его, некогда такого восприимчивого ко всему, что происходило вокруг.
Илья все пытался заставить себя усилием воли стиснуть зубы, чтобы те не стучали и не терлись друг о друга, но противный зыбкий ветер уносил тепло из-под его шинели, уносил милые сердцу картины и растворял их в своем холодном властном вихре.
Морозов стал внимательнее смотреть по сторонам. Стало ясно, что ночевать-то тут особо и негде- дома, куда ни глянь, были совсем разрушены, не было ни потолков, ни хотя бы угла, защищенного от ветра. Усмехнулся офицер, представляя свою бесславную кончину на этой богом забытой земле.
«Подохну- аль псина какая,- думал Морозов, щуря слезившиеся глаза.- Никто не узнает даже. Когда придет сюда человек? А придет ли вовсе? Не найдут меня, истлею под этими развалинами, а Юлька с Настасьей так и будут ждать моего письма… нехорошо это, подыхать тут, ох, не хорошо,- безразлично думал Морозов. Теперь что хорошо, а что плохо определяло в нем не движение сердца, с молоком матери впитавшего и веру в бога, и первые правила нравственности, и простые житейские мудрости, а холодный разум, похожий на камень с высеченными на нем великими словами- ледяной, мертвый камень.- Если бы не вы, Юленька и Настенька, прямо сейчас бы лег я тут, вон под той кучей рухляди, закрыл бы глаза, а там бы холод взял свое. Неохота мне жить на свете больше, хватит, нажился, навоевался. За что сражался всю жизнь свою, за что положил молодость и душу? Черт бы его драл, время наше дурное!..»
Насильно поборол в себе Илья желание отказаться продолжать путь. Лениво волочил он ноги, хотя совсем не чувствовал усталости. «Того и гляди, до рассвета проброжу,»- думал он, вглядываясь в вечное безразличное небо.
Что-то шелохнулось сзади. Морозов остановился и машинально положил руку на карабин. Он медленно обернулся , но позади была лишь улица, пустынная, хмурая, черневшая разрушением. Чуткий слух его уловил еще какой-то шорох слева, он достал пистолет и направил его в ледяную мглу, щурясь, пытаясь разглядеть движение. В наступившей звенящей тишине чувствовал он чье-то присутствие, ощущал на своем лице внимательный человеческий взгляд.
- Кто?- хрипло бросил Морозов в темноту. Предупредительно щелкнул предохранитель.
Несколько мгновений продолжалась еще тишина, как вдруг из темноты в пятно белесого света выступила небольшая фигурка, завернутая в какое-то одеяло или огромное пуховое пальто. Фигурка держала свое орудие- простую деревянную палку- высоко над головой, словно собиралась метнуть ее в Морозова и побежать. Палка была тяжела, видимо, и руки человека задрожали. Морозов медленно опустил пистолет, глядя на эту нелепицу, героически вставшую на защиту с простой деревянной палкой против новенького пистолета, украденного у павшего красного.
- Кто ты?- мягче спросил Морозов, окончательно убирая пистолет. Палка, очертив дугу, тоже опустилась вниз. Человечек сделал нерешительный шаг вперед.
- Белый!- послышался Морозову тихий облегченный выдох.
- Белый,- грустно усмехнулся Илья, приглядываясь к осторожно приближавшейся фигуре. Сначала ему показалось, что то был мальчишка; лишь когда человечек остановился в паре шагов от офицера, тот разглядел длинную темную прядку волос, выбившуюся из-под повязанных на голову тряпок. Блестящие глаза одними зрачками оглядывали Морозова с ног до головы.
- А ты кто?- вновь спросил офицер, делая маленький шажок вперед. Девушка тут же подошла ближе и быстро и серьезно заговорила. Слова ее разбирать было трудно- до самых глаз завязала она темно-красный, промокший от снега и горячего дыхания рта шарф.