- Я не надеялась встретить больше белогвардейца. Знаете, мой брат погиб, защищая город, а я осталась, не поехала с другими. Я не могу уехать. Здесь есть кладбище, где похоронена вся моя семья, а брат закопан не с ними… я не уеду, пока не похороню его с родителями, понимаете, офицер?
Морозов кивнул. То, что говорила она, и этот быстрый скачущий тон, и напряженный взгляд были знакомы офицеру. Так говорили потерявшие рассудок солдаты, прежде чем ударится в истеричный хохот или крик.
- Но, офицер, как ваша фамилия?- деловито спросила девушка.- Вам нужно отогреться. Пойдемте, я отогрею вас. Переночуете, поедите. У меня остался хлеб и мороженое мясо. У нас была большая семья и большие запасы еды, но они все умерли, господин офицер. Я тоже умру, я это знаю- или красные убьют меня, или замерзну тут. Но сначала похороню брата… пойдемте со мной, господин офицер. Я накормлю вас.
Она положила руки в неимоверно больших мужских войлочных варежках на плечо Морозову. Тот внимательно вглядывался в ее лицо- видимо, не совсем еще она сошла с ума, была в хорошей памяти… Илья оглядел пустынную улицу. «А, черт с ним,- подумал он.- Где подыхать, с девкой этой, или прям здесь, какая мне уже разница.»
Он позволил ей взять его за локоть и тащить за собой по улице. Всю дорогу она что-то шептала себе под нос, могла резко остановиться и, тыча варежкой в какой-нибудь дом, рассказывать про него, про его жильцов:
- А в этом доме жила Ленка Стриженова. Ее тоже красные убили. Пришли, напились водки где-то, изнасиловали ее и убили. Она тут пряталась, вот тут, на первом этаже, даже угол ее комнаты цел остался. Там они ее били прикладом в голову. Я сама видела, издалека, но я не могла кричать, господин офицер. Я посчитала. Они ударили ее двадцать четыре раза. Ленка была красивой…
Морозов сухо кивнул. Двадцать четыре раза прикладом в голову. Должно быть, от ее лица и затылка осталась лишь красно-розовая мешанина с сероватыми кусочками черепа и пенящимся, вытекающим мозгом.
Они прошли так по прямой еще минут десять, потом свернули в квартал. Здесь дома были куда целее, кое-где в самых верхних этажах остались окна. Во внутреннем дворике Морозов заметил небольшую горку камней.
- Это- брат,- пояснила девушка, чуть приостановившись. Глаза ее сверкнули серебристым.- Он был такой же высокий и голубоглазый как вы,- она перевела взгляд на Морозова, внимательно осмотрела его с головы до ног и, кивнув своим мыслям, поспешила в дом. Горка камней врезалась в память офицера. «А умер бы я- кто бы мне эту горку сделал?»- подумал он, и вновь вспомнились ему сестры, растрепанные, заплаканные, провожавшие его на войну тяжелым взглядом.
Подъездная дверь болталась на одной петле, скрипя на всю округу. Они нырнули в абсолютную темноту. Морозов, совершенно ослепший, позволял себя вести по лестницам и каким-то извилистым коридорам. Наконец, еще раз скрипнула дверь, и они оказались в поразительно хорошо сохранившейся маленькой квартирке, залитой голубоватым светом, полосками лившимся сквозь грязные занавески окон.
Морозов не успел оглянуться, как громадное пуховое нечто девушка скинула с плеч прямо на пол и, не подымая своих одежд, прошла к столу. По спине ее качалась толстая черная коса, отливавшая изумрудными и синими прядями. Оказалась она совсем маленького роста, худенькая, гибкая, с очень маленькими ладонями и ступнями. На длинной лебединой шейке аккуратно сидела круглая головка, походка была деловитая, хозяйственная. Она повернулась к нему в профиль, убирая книги и какие-то бумаги со стола быстрыми, ловкими движениями. На фоне серого света окон увидел он маленький чуть вздернутый нос и округлые очертания губ. На вид ей было не больше лет семнадцати.
- Как тебя зовут-то?- спросил Морозов, медленно расстегивая шинель. Она бросила книги на диван и все так же деловито принялась раздевать гостя, пожевывая темными потрескавшимися губами. Морозов подумал о том, что она научилась так ловко снимать шинель со своего покойного брата еще совсем-совсем недавно.
- Катерина,- отозвалась девушка глубоким, неожиданно звучным и сильным голосом. Морозов кивнул.
- Илья Владимирович Морозов.
Она, не отвечая, отнесла его шинель и повесила на крючок, тщательно отряхнув белыми ладошками от налипшего снега. Морозов неловко топтался у входа в комнату, скользя взглядом по скромному ее убранству. На маленьком круглом столе- скатерть в клетку, там же- шкафчик с книгами, узкий изъеденный молью диван с вылезшей пружиной. В дверном проеме, ведущем в соседнее помещение, виднелась крохотная кухня и узкая дверь.