- Я Вас вижу! Не может быть! Я вижу Вас, представляете!
Медсестры улыбались, за окном пролетела четкая птица. Каждый лист на дереве обнажился с доверчивой резкостью и зашелестел. Воздух из сплошного пятна превратился в сотки осколков, деталей, ярко очерченных краев. Это было настоящее чудо, прорыв сознания! Мир преобразился, заиграл новыми красками, словно она увидела его по-новому! Света совсем забыла, что значит ощущать реальность такой яркой, непредсказуемой и красочной. Ее вечной мечтой было созерцать самые тусклые звезды. Она увидела их всех: мигающих, радостных, робких, стремительно расчерчивающих небо прощальными слезами. Увидела… и сама заплакала от счастья. Однако даже на Солнце бывают пятна, и не все то валюта, что хрустит. День этот готовил не только счастье пробуждения, но и иные скрытые смыслы. Через несколько минут Света опустила глаза на землю и увидела Петра, обнимающего за витриной магазина миловидную даму. Сердце забилось часто-часто, и Маринова глухо произнесла себе по нос:
- Увидела мир по-новому, черт возьми.
Спустя всего полгода Света сидела в кафе и жаловалась подруге на несправедливость судьбы.
- Лидка, Лидка. Думала, сделаю коррекцию и тут же восстану из пепла. Какое там! Всегда считала, что у меня чистое лицо, кожа бархатная и тугая. Дудки! Глянула на себя объективно в зеркало - как ножом душу разрезала. Это же морда псовая, рыло поросячье! Конечно, Петька кинулся на молодое мясо - как его не понять. Не осуждаю! Какие все вокруг страшные, прыщавые, морщинистые. Уроды! В том числе и я. А вес? Что прикажешь делать с лишним весом? Раньше я вставала на весы и не видела цифр. Я была самым счастливым человеком на свете! А что сейчас? Сплошное огорчение, осознание своего провала! Сегодня я поняла, что если бы повернуть время вспять, ни за что не променяла бы свою близорукость на лик нарочитой истины. Ты даже не можешь вообразить, в каком сладком сиропе я томилась, в каком теплом кисельке нежилась. Представь себе… иду я в сумерках под сине-серым небом, мимо размытых черных домов с оранжевыми пятнами-окнами под какую-нибудь трансцендентную музыку… это же блуждающий свет вселенной, сияние вечности. А после дождя? Что происходило после дождя? Капли на траве, преломляющиеся волшебной радугой. И что теперь? Вышла я, на свою голову, из пределов радуги. Увидела землю бренную, копошащихся на ней уродливых, суетливых жуков. Тьфу, пакость! Фантазии разлетелись в дым, пошлость заела. Строго ограниченная, предсказуемая, вялая пошлость.
Подруга лениво слушала, поддакивала и прятала зевок в сжатую ладонь. Над городом опускалась равнодушная ночь. Звезды по-прежнему расчерчивали небо слезами обманутых надежд.
НОВЫЙ МИР
Олечка Звонкова интуитивно догадывалась, что порядочному сотруднику следует нырять с головой в работу, а не убегать от нее. Однако одно дело томиться в пыльном офисе суровой зимой и совсем другой компот - прозябать там в пору пробуждения природы. Разумеется, когда солнце светит, птички летают, деревья наряжаются в свежую зелень, а в душе горлопанит свои песни чертовка-любовь - устоять невозможно. Даже в самом скучном сердце зарождаются семена бунта. Оля не была исключением. Стрелка часов в рабочем кабинете приближалась к пяти вечера. Звонкова томно вздыхала, отбивала каблучками дробь под столом. Ей так хотелось выпорхнуть на волю из этой душной клетки! Однако впереди еще целый час ненавистной работы. Что делать? К кому обращаться с просьбой о помощи? Никто ведь не поймет! Эти полумертвые, покрытые сединой и равнодушием пенсионеры, не вынесут ее вольнодумства. Они уже совсем забыли, что значит ток крови, зов надежд, биение молодого сердца. Оля сжимала кулачки от отчаяния. Ее даже мутило от медленного, удушающего хода времени. Голова кружилась. Она чувствовала себя несчастным ужом на сковородке.
- Почему в нашей стране уходить с работы раньше времени - стыдно? Что за дурацкий стереотип? Если человек задерживается на работе, то он - замечательный работник, герой, персонаж, достойный восхищения. Так почему-то думает большинство, особенно начальники. А может, этот глубинный идиот просто не умеет распределять свое время, и у него нет личной жизни и других интересов, кроме работы, разве не так? Вот сидят эти замшелые крендели вокруг. Увлечены и опасны, дым от спин валит столбом! Орден всем горбатого выдать за труды скорбные. А я просто все успеваю сделать, и у меня есть, чем заняться, помимо этой паскудной работы. Сейчас бы метнуться в парк, выпить там чашечку кофе на набережной, улыбаться незнакомым красавчикам и получать ответную нежность. Где там! Сиди и наблюдай за этими одутловатыми, жирными черепахами, томись в неизбежности. Боже, еще целых пятьдесят восемь минут. Я умру, видит Бог, исчахну в этой нудной келье. Часики, милые, тикайте быстрей, нагоняйте. Каждая минута - вечность, пытка и боль. И главное, надо делать бодрый вид заискивающего лизоблюда и имитировать бурную деятельность с восторженным присвистом. На днях начальник процедил так, проходя мимо в пять вечера: «Ишь, глаза как у Вас горят, Ольга Сергеевна. В пять часов - уже наготове. Вы бы с таким пылом об отчете думали. Впредь бы, глядишь, не было ошибок. Да будет Вам известно, работник в наше время не имеет права на ошибку. В случае неудачи - расстрел на месте». Нет, блин, я должна изображать бодрую мину при плохой игре и прилежно уткнуть глаза в монитор, чтобы он увидел и оценил, какой я замечательный работник. Трындец! Сам, конечно же, сволочь, уходит всегда раньше. По моему мнению, уходить на час раньше, когда остальные сидят до звонка - торжествующее свинство. А коллектив? Шакалы подлые, не простят ни одной неточности, тут же настучат. Завидуют моей деловой хватке, умению выполнять ту задачу, над которой они корпят неделю, за день. Вот и подставляют с азартом. Чуть позволишь себе слабость - смотрят косо, плюют в спину. Кому тут признаешься, что тянет сдриснуть раньше срока? Меня здесь ненавидят даже за фразу «Доброе утро». Вон зыркает гадина из-под очков… кобра проклятая! Впрочем, надо рискнуть. Или сена клок, или вилы в бок! Кто в бою не рискует, по тому и орден не тоскует. Прорвусь! Чем черт не шутит - прорвусь. Фи! Дел-то! Ответ у меня в случае поимки уже давно заготовлен, и он прост как мычание коровы на лугу. При непредвиденной встрече со своим остолопом-начальником опущу глазки в пол и, поводя носком туфельки по линолеуму, прошепчу, что у меня, мол, возникли женские проблемы. Ни один черт не знает, что это за проблемы, но все мужики относятся к ним с уважением, сочувствием и смущением. Тем и добуду свободу! Уверена, что этому идиоту станет неудобно, и он вряд ли будет настаивать на детальных подробностях проблемы. А если будет, начну расписывать в красочных мазках - пусть наслаждается и отвалит подобру-поздорову.