Денис Павлович окончательно расчувствовался. В глазах зачесалось, сон окончательно пропал. Свистков решил выйти покурить. Он прислонился к чреву черного, дрожащего тамбура и долго вглядывался в рассыпающиеся, танцующие звезды за окном. Запах дыма и мазута щекотал ноздри, сердце топилось нежностью. Ему тоже захотелось любви, вагонной близости, тепла. Годы пронеслись, как серые деревни за окном, а он так и остался в полном одиночестве. Слезы навернулись на глаза, мысли спутались. Хотелось уже не скорости и убегающей дороги жизни, а запретных чувств.
Вернувшись к реальности, Денис Павлович бесшумно пробрался к своей полке. И что же он увидел? Две незнакомых личности подло уселись на его место, пользуясь временным отсутствием пассажира. Свистков искренне изумился, однако махнул рукой на подобный экспромт. Он не хотел разрушать трогательный мотив в сердце, размышляя, что если люди поболтают на его месте пару минут - с него не убудет. Тесня плечом толстого незнакомца, Денис Павлович суетливо пошутил:
- Я присяду здесь, Вы не возражаете?
- Какого черта? Что лезешь, мужик?
- Но позвольте… я же не на чужое место посягаю, а на свое собственное, так сказать! Закон не нарушаю, никого не убил. Извольте немедленно подвинуться!
Зависла зловещая пауза. Спина незнакомца буквально задымилась протестом, глаза отчаянно загорелись. Неожиданный гость резко развернулся и открыл сражение взглядом. Денис Павлович, впервые отринув собственную покладистость, не сдался. Бесовский запал объял противников. Летели искры из глаз, ноздри раздувались. Схватка была не на жизнь, а на смерть. И вдруг случилось странное. Незнакомый субъект внезапно расцвел теплой, широкой улыбкой. Свистков пришел в себя, воззрился на чужую нумерацию на стене и начал понимать всю нелепость ситуации. В общем, он ошибся отсеком. Денис Павлович зарделся и пролепетал, нервно шаркая ножкой:
- Эммм… Прошу прощения, Акела промахнулся. Извиняйте, поездатый попутчик! Честь имею!
Спешно покидая полку фантомного неприятеля, Свистков шептал в сердцах:
- Старый я дурак! Выпал из насиженного гнезда на свою голову. С калейдоскопом поезда соперничать бессмысленно. Зазеркалье, бесовский дурман, сатанинское зелье! Чтобы я еще раз расчувствовался, из берлоги вылез? Не дождетесь! Хватит с меня экспериментов! Достаточно впечатлений на долгие годы! Спать, спать, спать…
ИСПОВЕДЬ
- Истинные служители порока обязаны бояться, почитать и боготворить особ женского пола искренно; сражаться всеми силами за любовь и в защиту страсти, умирать, но не отрекаться от блуда. Они обязаны покориться своему законному природному зову и защищать его и свое влечение. Присваиваю тебе, друг мой, за добросовестный многолетний труд в области соблазнения женщин орден бывалого ходока. Выпьем за твои успехи в этой тонкой области!
Такой тост произносили на юбилее Дмитрия Викторовича Лебедкина. Стукнуло директору проектного института ни много ни мало восемьдесят лет. Подобная речь возникла не на пустом месте и не на почве народного творчества. Дмитрий Викторович был таким профессиональным бабником, что даже в детском саду имел головокружительный успех среди женского племени. Мать его работала врачом, и пациенты постоянно в знак благодарности приносили коробки конфет, шоколадки, букеты цветов. Дима был смышлен не по годам и быстро сообразил, что если тайно таскать сладости и цветы и дарить их девочкам, то они будут относиться к нему предельно благосклонно. Что уж тут поделать: женский пол падок на знаки внимания. Маленькие поклонницы Лебедкина ходили с ним за ручку, целовали в щечку, отдавали последнюю котлету. Он был настолько востребован и популярен, что вызвал жгучую зависть у лучшего друга. Тот в сердцах укусил его за лопатку, однако был прощен. Дима тонко понимал бессилие не столь успешного мальчика. Счастливые люди обычно благодушны и не злопамятны.
Дмитрий Викторович рос, мужал и постепенно превратился в ловеласа со стажем и богатым прошлым. Выглядел он превосходно: статный, высокий парень с завлекающей игрой мускулов и белоснежной улыбкой. Девушки падали к его ногам и не смели сопротивляться. Сколько случилось порочных связей - не сосчитать даже в самую бессонную ночь. Если бы понадобился летописец похождений Лебедкина, он бы потребовал двойной гонорар за свои скорбные труды. Дмитрий Викторович был эстет. Выбирал в основном прелестниц с длинными волосами, бронзовым загаром и идеальной внешностью. Терпеть не мог инородных вмешательств, являлся яростным поклонником естественного очарования.