- Сын мой! То, как ты размышляешь - богопротивно. Надо прекращать и грехи свои искупать постом и молитвой. К тому же ты неверно трактуешь священное писание. На последнем этапе ветхозаветной истории полигамия стала вытесняться из жизни. Нравственные требования Евангелия к браку еще строже. Христос не только отрицал многоженство, но и запрещал развод, называя его стимулом к прелюбодеянию. Ты приводишь мне в пример неразумных тварей. Мол, мартышке все равно, кто ее оплодотворяет. От этого самца не забеременела - от другого понесет. Однако самке мартышки алименты не положены. Она не обладает искрой божественного разума, крутится в чертовом колесе неосознанности. То, что есть полигамия у животных, у человека - скотство и блуд. Считаю, что когда человек разумный говорит о себе «самец» или «самка», он сам себя оскорбляет. Ведь он принимает решения не на основе основных рефлексов, а на основе общечеловеческих принципов, которые у него есть, и которые ты безвозвратно утратил. Кайся, сын мой, бей земные поклоны и проси прощения ежедневно.
- Однако! Готов поспорить с подобным заявлением! Вы не понимаете, что все мои вдохновения - это не простой свербеж в чреслах, а неземная любовь, благословение Отца нашего небесного. Ибо он приказал возлюбить ближнего как самого себя! Я денно и нощно следую завету священному, стараюсь изо всех сил. Бывает, что и оскотинюсь в минуты, когда Сатана ослепил. Но утром всегда свято помню, что грешен, ибо Господь послал мне раскаяние великое, укор душе. Вы же сам знаете, утро вечера мудренее… и все такое. В детстве забавы мои были вполне невинны, но уже в институте я отправился на строительную практику, и там меня бес попутал, развязал руки. Встретил я на свою голову рябую Нинку. Была она горяча и аппетитна, как блин со сковородки. Все ее смуглое, подвижное тело было усеяно родинками. Бог шельму метит - не иначе! Особенно запомнился миг искушения, когда я близко ощутил ее плоть, а там и сало, и жир, и прочие удовольствия. Масленица, широкая Масленица!
- Избавь меня от грязного непотребства! Слышать не желаю подобные гнусности! Совсем ты осатанел в своих пристрастиях, страх потерял! Ирод! Изыди, дьявол!
- Нет, любезный, извольте выслушать до конца. Вы же тоже мужчина, должны понять и простить природную слабость. Как могу я сопротивляться искушениям природным, если они манят меня в первородной прелести? Как-то стою на берегу реки, а там такая богиня плодородия… ммм… корма как у дойной коровы! Груша сочная! Подскочил я ближе, ручкой поддал по округлости. Та глаза вытаращила, гневом налилась. Само очарование! А я ей так озорно ввернул: «Не извольте беспокоиться. Слепень!». А? Каков я?
- Воооон! Захочешь покаяться - возвращайся, а куражиться вздумал - выметайся к дьяволу, сволочь! Язык бы тебе отрезать! Клоун! Шут! Горбатого могила исправит! Если совести хоть крупица осталась - лучше подай на восстановление храма вместо тысячи слов. Крыша что решето, стены облупились. Бог тебе судья, а я тебя видеть больше не желаю!
Дмитрий Викторович опрометью выскочил из сырого плена. Сияло солнце, пели весенние птички. Хлопнув себя по животу, Лебедкин пробормотал:
- Сам виноват. Глупая затея была изначально. Чтобы я еще раз Таньку послушал! Бабы-куры. Дырку в голове проклевала по пустякам. Эх, денек-то какой! Благорастворение в воздухе! Впрочем, идея с покаянием была недурна. Как-то и впрямь после храма на душе посветлело, словно бремя грехов скинул. Чувствую себя помолодевшим лет на двадцать. А не позвать ли мне сегодня на рюмочку чая Зиночку из планового? Пирожных там заказать, тирамису каких, эклерчиков. Ножки у этой бестии точеные, носик такой… курносик. Хороша чертовка, как ни крути! Непременно позвать!
Блудливые забавы продолжались. На все немые укоры Дмитрий Викторович бодро подшучивал, что жена - главная женщина в его жизни, а остальные - просто хорошенькие. Но неожиданно энергичный весельчак куда-то пропал. Не было его долгих два месяца. Коллеги забеспокоились не на шутку, так как многие лишились благодарственной премии по зову плоти и велению души. Потом внезапно сообщили, что у Лебедкина скончалась от рака жена. Он ее похоронил, лег на кровать и через два дня умер. От горя.