Даша лежала на черном песке и тихо плакала. Тело не слушалось, превратилось в неподвижный придаток. Однако странная боль буквально пронзила воспаленный мозг. Глубокая боль обиды, личного оскорбления. Негодяи не просто сломали ей позвоночник и нанесли многочисленные травмы, они протоптались в грубых сапогах по осколкам души. Все случилось накануне вечером. Вечеринка была в разгаре. Какой-то восточный мужчина в национальном костюме сел рядом, властно положил руку на колено и приказал:
- Вставай и иди в спальню. Я хочу, чтобы сегодня все было реально, как с моей невестой.
Даша не имела понятия, что это значит, но спокойно пошла, выполнила привычную работу. Мужчина недовольно откинулся на подушках, брезгливо сморщился.
- Тупая шлюха. С невестой все было совсем иначе. Пробуй по-другому. Старайся, глупая Наташа, я плачу тебе деньги не просто так. Ленивая, никчемная тварь!
Знакомый дьявол, вяло дремавший в пепле апатии, проснулся и плюнул прямо в лицо наглецу. Свобода выплеснулась из бокала шипящим зельем, взвилась головокружительным дурманом. Дальше все превратилось в кровавый хаос. Дашина память выхватывала фрагменты смеющихся, бородатых лиц. Розовый дым, клубящийся в зале, смешался с ударами и острой болью. Ее избивали методично, расчетливо, наслаждаясь каждым стоном и хрипом. Роскошные золотые волосы отрезали, лицо измазали экскрементами. Прекрасное тело, храм души, превратили в пепельницу и боксерскую грушу. По ней топтались мужчины в белых одеждах, ее распяли и прилюдно унижали. Казалось, незнакомые люди соревновались друг с другом в жестокости. В какой-то момент по спине ударили чем-то тяжелым, в голове произошел взрыв, и все исчезло.
Очнулась Даша уже здесь, в пустыне на краю города. Она лежала долго, почти до самого рассвета. Расползающиеся пятна звезд вдруг стали собираться в четкие контуры, преобразовываться в давно забытые силуэты. По склону неба мелькали серебряные сани, резвились светящиеся дети. Они собирали в ладони искристый снег и кидали им друг в друга с восторженным смехом. Даша вглядывалась в безусловное счастье и вспоминала то время, когда надежды казались не вымыслом, а продолжением биения сердца. Она всматривалась в созвездия, искала что-то, но что - она сама не знала. Она надеялась найти именно то, что напрасно ждала всю жизнь. Внезапно из группы детей отделилась маленькая фигурка в белой одежде. Она спускалась по ступеням звезд прямо к лежащей на песке девушке. Протянув ей руку, незнакомка произнесла странно родным голосом:
- Здравствуй, Дашенька. Это я, Оля. Помнишь меня? Вот видишь: я пришла за тобой, я тебя не бросила. Ты так долго искала свободу, высший смысл, счастье. Ты рвалась, ты трепетала, ты жила. Ты сбилась лишь потому, что никто не учил тебя различать звезды. Не кори себя за это и ничего не бойся. Земля - приют осуждения, небо - обитель прощения и любви. Путь открыт… ровный, правильный путь. Ты его достигла. Ты, наконец, свободна.
Даша легко поднялась и устремилась туда, откуда нет возвращения. Она покинула обочину и вернулась к истокам. Рано утром водитель обнаружил мертвую девушку на холодном песке. Глаза ее были широко распахнуты, на запекшихся от крови губах застыла неподвижная улыбка. В небе загорелась новая звезда.
СЛОЖНЫЙ ВЫБОР
В мире много страхов. Кто-то боится никогда не встретить свою любовь, кто-то - потерять работу и лишиться стабильного дохода. Иван Петрович Бобиков до смерти боялся стоматологов. Началось все еще в раннем детстве. Самое первое воспоминание в жизни Ивана Петровича - это то, как он укусил медсестру, которая держала его за ноги, когда он уползал в коридор поликлиники. До сих пор Бобиков ощущал это ни с чем не сравнимое чувство радости и свободы, а потом полную безнадежность, когда папа поймал его и отнес обратно в кабинет. Мать качала головой и утверждала, что он не может так хорошо помнить события, произошедшие всего в двухлетнем возрасте. А он помнил их так ярко, что избегал стоматологов все последующие сорок лет.
Естественно, ни к чему хорошему это не привело. Зубы были запущены к чертовой бабушке. Во рту догнивали одни пеньки. Щеки часто раздувало, а нестерпимая боль по ночам била молоточками по вискам. Иван Петрович страдал, прикладывал к небу кусочек сала и хреновый лист, пил чаи с ромашкой и шалфеем, молился на икону священномученика Антипы и целителя Пантелеймона, бил земные поклоны до раннего утра. Все было тщетно! Проклятые зубы болели с адовой силой. Надо было что-то решать, чтобы избавиться от непрерывной пытки. Бобиков пересилил себя и записался на прием в бесплатную поликлинику. Он услышал столько оскорблений от врача, что плакал два дня и даже забыл про зубную боль. На третий день эмоции притупились, а физиология опять взяла свое. Правая щека раздулась так, что глаз заплыл и окривел. И так полное лицо Бобикова приобрело поистине грандиозный размах. Он стал похож на старую, перекормленную свинью перед инсультом.