Чудес действительно было маловато. Зинаида Ивановна гнула спину, кормила всю семью, а в ответ получала лишь язвительные упреки. Полина уворачивалась от объятий, морщила лоб и умоляла мать оставить ее одну у ворот школы, а не провожать до входных дверей. Пока остальные родители, гордые и счастливые, вели подростков на линейку, Зинаида Ивановна стояла за оградой и тихо благословляла своего ребенка. Полина не видела ее слез в слепой уверенности юных лет. Она просто стеснялась, что одноклассники будут высмеивать ее мать, дурно пахнущую рыбой. Девочке было так стыдно перед сверстниками, что она пыталась скрыть это родство, спрятать сам факт своего зловонного происхождения. Не объяснишь же матери, что обидно, когда у кого-то папа - топ-менеджер крупной фирмы, а у кого-то - простая продавщица рыбы на рынке. Статус родителей имеет очень большое значение для подростков: чем он ниже, тем сильнее они ощущают стеснение и стыд. Стыдилась и Поля, избегая матери, пряча ее от одноклассников. Она придумала легенду, что мать ее - успешный архитектор и страшно боялась, что невинное вранье во имя социального престижа рано или поздно раскроется и погубит ее высокое положение в классе. Зинаида Ивановна понимала чувствительность дочери и никогда не вмешивалась в отношения подростков, не заявляла свои права. Она лишь тихо улыбалась и присматривала за Полей со стороны, тайно, как незримый ангел, боясь смутить или обидеть. Мама делала вид, что направляется за покупками, ухаживает за цветами в палисаднике, а сама внимательно присматривалась к играм детей, всегда охраняла. Она была полна тишины, которая громче слов и красочнее цветущего сада. Ее тишина была самим дыханием Бога.
Мамы не стало, когда Полине исполнилось двадцать лет. Женщина сгорела от рака так же тихо, так же безропотно, как и жила. Вероятно, бремя жизни оказалось слишком тяжелым для таких хрупких плеч. Она исчезла, а вместе с ней исчез навязчивый запах рыбы, исчезла тошнота, исчез сам запах детства. Не исчез лишь стыд. Правда, стыд этот был совсем другого толка. Полина бы все отдала, чтобы снова обнять мать и прижаться к ее впалой груди, ощутить запах рыбы на волосах уставшей женщины. Ей было так стыдно за прошлое, так горько. Со временем лицо матери потускнело в воспоминаниях. Забылись печальные глаза, горькая складка на переносице, сжатые губы, седые волосы. И только запах рыбы вызывал в памяти далекое прошлое, колол сердце немым укором. Странно, как просто забывается все, кроме запахов.
ЛИЧНЫЙ АД
Поликлиника - эпицентр вселенского зла. Обреченная публика попадает в заведение боли и унижения, начиная с раннего утра, и страдает до позднего вечера. У поликлиники собственные семь смертных грехов: без температуры, нет талона, без очереди, в верхней одежде, карту забыл, только за справкой, зашел без вызова. И только пройдя все круги ада, ты сможешь поставить печать в больничном. Ах, нет, простите! Закрыто на обед.
Начало работы этого злачного заведения поражает воображение. Ловкие старушки караулят открытие поликлиники, толпой вваливаются туда, разбирают все талоны и продают их нуждающимся оптом и в розницу. Дальше начинается истинная вакханалия. Однако, обо всем по порядку.
Недавно Иван Алексеевич Носков упал в обморок. Причем довольно удачно - всего лишь стукнулся головой о дверцу посудомоечной машины, немного не дотянулся носом до холодильника. Одним словом, счастливчик. Вероятно, гипоксия, так как резко встал и зачем-то задержал дыхание в душной квартире. Однако доморощенный диагноз следовало проверить. Носков вел почти образцовый здоровый образ жизни. Не курил, не употреблял алкоголя, старался шевелиться и высыпаться. Но, тем не менее, здоровье у него было слабое, и он вечно чем-нибудь болел, из-за чего раздирал нервы в поликлиниках, среди толпы таких же больных, измученных жертв рока. Кого-то раздражает, что люди месяцами болеют и не идут к врачу, а Ивана Алексеевича просто дико бесило, что попасть к врачу на прием - это как слетать на личном самолете на пару дней за границу без трусов, документов и знания языка. Дозвониться в регистратуру катастрофически невозможно. К каждому врачу бесконечная очередь с орущими детьми и истеричными пенсионерками, словно сбежавшими из психиатрической больницы. Приходить в поликлинику надо обязательно с утра, и всем плевать, что у тебя работа. И вот пропускаешь ты целый рабочий день, выслушиваешь недовольство руководства, проходишь все пытки мрачной канцелярии, а потом наглая баба передает тебе клочок мятой бумаги и вещает с довольной рожей:
- Приходите через три месяца, строго во вторник (в обеденное время, утром и вечером не беспокоить), в фазу растущей Луны или в отсутствие ретроградного Меркурия.