Зинаида кокетливо рассмеялась. Евгений снова ласково подмигнул птичьим глазом и ловко улизнул в сложную систему коридоров. Демидова ощущала непривычное спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. Все люди вокруг были полны нежнейших чувств и доброты. Бармен расплывался бархатной улыбкой. Пара за соседним столиком держалась за руки с благосклонной лаской. Даже озябшие голуби за окном таинственно ворковали, ощущая незабываемый вкус вечера на тонких клювах. Они кивали озябшими головками, словно соглашаясь с достойным выбором Зинаиды. Очарованная, припорошенная негой мечтаний, Демидова пришла в себя только спустя полчаса. Евгений по-прежнему не вернулся из мест философских уединений. Вывел ее из состояния блаженного забытья официант, громко отчеканивший прямо над ухом:
– Заведение закрывается через десять минут. Изволите брать счет?
Эфемерный мир грез рухнул, рассыпался на тысячи осколков. Зинаида сидела за столиком одна, не в силах вымолвить ни единого слова. И это после красноречивых рассуждений о квантовой физике! Она резко кивнула, молча оплатила счет, составивший ровно половину ее скромного заработка учительницы, механически натянула вытертую на рукавах старую шубку. Уже после, стоя за дверью кафе, Зина чувствовала, как горькие слезы стекают по ее щекам, смешиваясь с сухим, бесчувственным снегом. Голуби по-прежнему подмигивали бусинами глаз, бередя сердце чем-то до боли знакомым и безжалостным. Город накрывала ночь.
СОСЕД
Есть у меня знакомый дед Иван Павлович Жмуркин. Сколько ему лет – даже бабки на лавках возле подъезда не знают. А уж они на это дело первые мастерицы, уголовного следователя переплюнут по профессиональной хватке. Лично мне среди этих тайных шпионов неуютно живется. Позвольте представиться: Серега. Мужчина я одинокий, по профессии программист. Зарабатываю, следовательно, вполне себе неплохо и являюсь нектаром и амброзией для женского пола. По этой причине, в первую очередь, ко мне время от времени приходят в гости некоторые дамы свободных взглядов. Пожилым девственником не являюсь, хвала небесам. Выгляжу вполне презентабельно, пылью и паутиной не покрыт, блохи не кусают, мхом не зарос. По природе не бабник, но сладкого не чураюсь под настроение. Иногда засвербит на душе и ниже – коней выводи. Именно в такие дни я знакомлюсь в сети с девушками. Иногда я их сам привожу, иногда встречаю у подъезда. Порой просто вечером куда-то надо по домашним делам сходить. Осенью, зимой и весной еще ничего. Но вот летом – это постоянный «проход через строй». Две лавки с бабками у подъезда, пристально и оценивающе изучающими входящих-выходящих. Да потом еще и обсуждающими всех вдоль, поперек и по диагонали. Лично меня это напрягает страшно. Каждый проход – как экзамен перед профессором-самодуром. Результат неизвестен заранее, поджилки трясутся, в области бедер знобит. Однажды даже краем уха услышал про себя суровый вердикт – волосы во всех местах зашевелились.
– А этот, с пятого этажа задрот, СэрГей который, порядочная скотина! Хотя с виду – скромник-скромником. Очи в пол, в глаза не смотрит, типа стесняется.
– Ага! Знамо дело – программист. Айтишники – они все такие. Анальники вшивые, вруны! В темном омуте, как известно, черти водятся. В наше время парни его возраста во дворе пиво пили, баб щупали, в футбол гоняли, а этого даже в парк не вытащить на пару часов. Домосед жуткий с болезненной бледностью. Скуп на эмоции. Сразу видно – сволочь! О себе высокого мнения, а все вокруг – дураки. Станешь жить с такой слизкой жабой – в болото засосет. Затянет на самое днище. Даже в плане девок хитрый хмырь, нечистая сила. Постоянно в уме крутит задачи на логику и сопоставление. Поэтому переплачивать за секс не будет – зачем ему на жену всю зарплату спускать, если хватает пару-тройку раз в неделю, заплатив двадцатку зелени залетной шлюшке? И умный он слишком, чтобы понять, что подобные потаскухи присматривают его не из любви, а как дойную корову для себя и прицепа. Вот и крутит ими по очереди. Что ни неделя, то новые морды низкой социальной ответственности мимо нас шуруют. Ну и жук! Пачкун редкостный!
Вот так по моей невинной спине прошлись сердобольные соседки. Бульдозеры – и те зачастую добрее. И что я могу сделать? Да ничего ровным счетом! Терпеть и съеживаться при каждом променаде, проклиная в душе старых мегер. Эти «божие одуванчики» растут исключительно на лавочках, щедро прогреваемые летним солнцем. Я часто перед сном даже разрабатываю стратегии: чтобы бабушки не распространяли слухи, надо убрать бабушек; чтобы убрать бабушек, следует перенести лавочки; чтобы перенести лавочки, требуются особые разрешения. Здесь обычно мои логические умозаключения обрываются, и я падаю в спасительную, клейкую бездну сна. И с тем заканчиваются мои будничные метания духа.