С тех пор Сергей Александрович, действительно, покатился с горы. Он отдал весь свой резерв молодых сил на алтарь бодибилдинга. Мужчина служил требовательному богу с удесятеренной энергией. Жизнь превратилась в сухую схему. Набрать вес - добавка или укол, согнать - пилюля, слить воду - таблетка, приобрести загар - инъекция, желудку помочь - порошок. Даже секс выглядел как минное поле, борьба за удовольствие с помощью медикаментов. Гормональная система рухнула и превратилась в зияющее решето. Мускулистое тело скрывало мучительный разлад внутри, разбалансированное падение в бездну. На одной из тренировок знакомый обратил внимание на довольно бледный вид Кузикова. Тот согнулся, хватался за сердце, выглядел усталым и испуганным. Вскоре его увезла скорая помощь. Мужчину еле откачали, а врач вынес строгий вердикт: проблемы с сердцем на фоне применения химии и форсированных нагрузок.
Время шло. Сергей Александрович пропал из зала, больше не занимался спортом, практически стал инвалидом. Износ организма был связан с активным применением химии. Уставшее сердце просто не поспевало за прогрессом других мышц. Теперь Кузиков часто сидит возле окна, печально смотрит на молодых студенток, бодро выскакивающих из подъезда, и шепчет себе под нос:
- Боль - это не просто слабость, оставляющая твое тело. Боль - это намного глубже. Перед лицом настоящей боли нет чемпионов.
ПРЕТЕНЗИЯ
Жаркое лето. Полдень в парикмахерской. Соня Суслова сидит на кресле с чашкой чая и зевает в кулачок. В пыльном воздухе зала гудит тяжелая муха, бьется боками о стены и не видит цели. Всему живому хочется спать. Внезапно звенит колокольчик над входной дверью, и в зал входит плотная женщина зрелого возраста. Она вносит с собой суетное движение, бодрящий сквозняк. Лицо ее состоит из одутловатых щек, длинного носа и заплывших глаз с хитрецой. Женщина вытирает пот со лба и громко спрашивает:
- Стрижку могу сделать? Мастера свободны?
Соня вскакивает, согласно кивает и ведет клиентку к зеркалу. Та недовольно морщится и интересуется:
- Это что за номер? Вы одна на всю парикмахерскую? Меня что, администратор стричь будет?
- Нет, нет, не волнуйтесь. Просто время послеобеденное, не все еще вернулись. Скоро будут. Я - самый настоящий парикмахер.
Женщина сдвигает в кучу тонкие, нарисованные карандашом брови и шипит:
- Вот так всегда. Лодыри! Именно поэтому наша страна в дерьме по самые уши. Ни пунктуальности в массах, ни ответственности. Двадцать минут прошло после обеда, а они шлындаются без дела. Паразиты общества! Ты это, каре мне сообрази. Да чтобы по всем правилам жанра, без фантазий рукотворных.
- Конечно, без проблем. Присаживайтесь, пожалуйста.
Расшатанное кресло скрипит под мощным телом. Клиентка косит глазом на Соню, поднимает вверх указательный палец и начинает учить жизни.
- Каждый раз иду в парикмахерскую как в крестовый поход. Мне никогда не везло в ваших расхлябанных заведениях. И раньше ходила сюда нечасто, а последний раз вообще была лет двадцать назад. Каждый раз резали сволочи без ножа. Как-то делала свадебную прическу на волосы длиной до плеч. Парикмахерша решила делать стрижку, хотя я ей долго и упорно объясняла, что никаких стрижек, нужна только праздничная укладка. Да этой дуре что-то говорить - как о стенку горохом сыпать. Сцепились мы с ней как кошки. Она от злости выхватила мне на макушке прядь под корень. Обнаружила я это злодеяние, когда прическу стала разбирать. Все последующие годы парикмахерши только вредили моему существованию. Делали или то, что сами хотели, или то, что умели. Женщины от мастеров, независимо от возраста, длины и структуры волос выходили штампованными клонами. Когда я в последний раз попросила сделать каскад на длинные волосы, а пришла домой с взъерошенным советским шариком, залилась горючими слезами и впала в депрессию. Последние годы носила исключительно прямые волосы до середины плеч, которые мне подравнивал муж, а от парикмахерских шарахалась, как от чумы. Я, Зинаида Ивановна Хряпкина, заслуженный педагог, вынуждена страдать от изъянов общества и избегать сферы обслуживания. Все нервы порвала. Стыдно, товарищи, стыдно!