Время шло, а все оставалось по-старому. Она вежливо улыбалась, кокетливо кивала головкой, а я по-прежнему обмирал и не решался к наступлению. В своей тягостной любви я дошел до такой степени падения и отчаяния, что даже подумывал купить ее. Я много слышал о том, что современная молодежь меркантильна, а я неплохо зарабатываю, способен баловать любимое существо. Я прекрасно понимал, что мог легко заплатить за ее внимание, поразить дорогими подарками. И, скажу честно, было очень сильное желание это сделать. Но уважение пред нетронутой чистотой сдержало мою темную сторону. Я хотел, чтобы и она любила меня, чтобы и она трепетала в высоких чувствах, в бездонной нежности. К тому же я боялся оскорбить девушку, унизить ее таким циничным подходом. Я желал целовать цветок как ветер, а не быть свиньей с тяжелым копытом, которая втаптывает нежное творение в грязь. Итак, я собрал волю в кулак и держался. С утра я надевал свой лучший костюм и мчался на работу, чтобы только взглянуть на нее, чтобы только перекинуться словом. Как же тяжело ощущать себя непорядочным человеком, тайным агентом любви! Злился страшно, но ничего не мог с собой поделать. Вера ни о чем не догадывалась, а мне было так плохо, как никогда прежде.
Когда я встречал возлюбленную в лифте, то включал все свое обаяние. Мне почему-то казалось, что она мне тоже улыбалась как-то особенно, с тайным смыслом. Однажды я помог дотащить ей тяжелые сумки до квартиры, не смотря на свою больную спину. В этот момент мне померещилось, что она со мной даже флиртовала. После этого акта парализованной воли я не мог шевелиться целую неделю, пластом лежал на кровати. Спину сводило невыносимо, я был полностью обездвижен, но эта физическая боль не шла ни в какое сравнение с болью сердечной. Я не мог видеть в эти дни Веру и медленно умирал.
Когда тело, наконец, восстановилось, и я получил возможность выйти на улицу, то сразу кинулся наружу, робко надеясь увидеть мою девочку, услышать аромат ее духов, блеск ее милых глаз. На улице ликовала весна, в моей душе тоже светило солнце и пели птицы. И вот мы увиделись. Она была в обтягивающей одежде, тоненькая и воздушная, как дыхание ветра, как невесомая бабочка. Не знаю, что со мной случилось в этот момент. Мысли спутались, в голове зашумело, и я кинулся ей навстречу, подхватил на руки и поцеловал в тонкую шейку. Вернул меня на землю взгляд Веры. Она оторопело смотрела мне прямо в глаза с какой-то испуганной ненавистью. Все ее маленькое, теплое тело вдруг напряглось, превратилось в резиновый мяч. Она выпрыгнула из моих объятий как шипящая кошка и бросилась опрометью в подъезд.
Все было потеряно… так бесславно, так неожиданно. Я сгорал от стыда, рвал на себе последние волосы. Целый час метался по собственной квартире и корил себя за неуемную пылкость, за сладкий обман чувств. Мне было так стыдно, так невыносимо горько.
В конце концов, я решился и направился к Вере с извинениями за свою слабость. К моему удивлению, входная дверь девушки была приоткрыта, и сквозь нее я отчетливо услышал гул голосов и громкий, вульгарный хохот. Было нечто обидное в этом ликующем вызове. Словно молодежь неприкрыто глумилась над старостью, открыто плевала ей в лицо. В общем гвалте я вдруг различил ее голос. Тот самый голос, который я узнал бы из тысячи и за который был готов продать собственную душу. Верочка, к моему удивлению, искрилась весельем.