– Поддерживаю! Раньше было хорошо, когда весь подъезд был в соседях, которых мы знали, общались. Да и мы были моложе, легче все переносили. В молодости редька кажется круассаном, а хрен – капучино. Люди добрые ушли в мир иной со временем. Раньше народ жил дружно, был намного честнее, сейчас же общество ссучилось, все обманывают всех, у этих подлецов только деньги на уме. Причем скажу одну крамольную вещь: чем человек беднее, тем он гнилее, за деньги мать родную продаст, если обломится такая возможность. Вломилось племя варваров с жадными, загребущими руками. Все, что могли – извели, что росло – вытоптали. Мало нам выродков внутри дома – снаружи тоже поддают перца. Бесят идиоты, которые во дворе тусуются и на всю улицу музло врубают. И такое ведь убожество слушают… либо русский рэпачок, либо попсовую долбежку, ну и блатняк на десерт. А летнее круглосуточное кафе недалеко от дома? Яйцами-помидорами не докинешь, сабвуфер сотрясает всю округу, а менты ими же, хозяевами заведения, прикормлены! Тройной стеклопакет наглухо мной задраен, и все равно «дум-дум-дум» по мозгам долбит до глубокой ночи. Только беруши и спасают! Величайшее изобретение человечества! Да еще травы успокоительные благолепные. Все остальное – что мертвому припарка! Вообще, жить в многоэтажке – та еще авантюра!
– Да уж! Квартира – это та же тюрьма, только из нее можно выйти на улицу. Частный же дом – это свобода, ты в нем сам себе хозяин. Понимаешь? Хозяин! В квартире нельзя сделать лишний чих, громко включить музыку; соседи следят за тобой, сочиняют немыслимые слухи, особенно когда им помогаешь. Они вечно видят, кто пришел, кто ушел, кто женился и развелся. Если сорвет трубу или в ванной забудешь закрыть кран, то все – затопишь соседей, делай им ремонт. Личное пространство у нас – это только наши скудные квадратные метры в квартире, все, что за порогом или около дома – общее, обмызганное, заплеванное и поруганное. Частный же дом – это все твое, родное. Клумбочка, огородик, беседка, гараж… все твое. Можешь хоть толпу друзей собрать на шашлыки, песни горланить, на флейте играть – тебе слово никто не скажет. Поэтому я уже давно мечтаю о своем загородном коттедже среди глуши, где мы будем наслаждаться тишиной и спокойствием и не слышать этих вездесущих тварей. Я помню, в детстве жила летом у бабушки с дедушкой. Это такие теплые воспоминания, ничем не омраченные. Они жили в частном доме. Два старичка, без всяких телохранителей и сигнализаций, даже без решеток на окнах, и никогда ничего не случалось. А природа вокруг?! Истинный источник вдохновения и гармонии! Мечта!
– Согласен с тобой на все сто! Я тоже поборник пасторали. Сплю и вижу, как возлегаю на заливных лугах, вдыхаю незапятнанный воздух, ощущаю мелодию вечности. Нервы мои восстанавливаются, органы чувств возвращаются в изначальное равновесие! Если рай на Земле возможен, то только в собственном доме, на лоне природы. Идиллия!
Судьбоносное решение было принято в тот же вечер. Петровы решили сменить городскую суету на сельскую благодать. Они продали квартиру в городе и купили разваленный домик в дальней деревне. Пастораль из обители грез резко превратилась в постоянные вложения денег, времени и нервов. Началось сомнительное веселье: строительную бригаду было не найти, рабочие оказались косоруки, падки на крепкие напитки и требовательны к дополнительным расходам. Всегда спокойная и интеллигентная Елена Петрова орала истошным голосом, тряслась и сквернословила, но толку от ее расшатанных нервов было мало. В дополнение к основным заботам внезапно выросла трава, а соседи жали забором. Выпал слишком ранний снег, словно насмехаясь над пасторальной затеей. Деньги уплывали, съеживались. Все пересобачились вдоль и поперек. Один Вольтер был спокоен и расслаблен. Вероятно, для него действительно наступила пастораль. Он благозвучно чесал блох задней лапой и взирал с умилением на ничтожные проблемы хозяев. Те же были упрямы, имели запас прочности, продолжали вкладывать все деньги и время, чтобы продолжать бег по кругу.
Все хорошее, как и плохое, когда-нибудь заканчивается. Подошел к логическому заключению и круговорот строительной скорби. Петровы, наконец, выдохнули и вступили в законные права хозяев. Они даже устроили ужин при свечах, улыбаясь друг другу впервые за долгие месяцы и поднимая чашки чая за будущий покой. Ночь прошла в тихом блаженстве. На следующий же день супруги услышали, как соседи зовут их на «праздник вступления в райскую жизнь». Они решили оценить местные традиции и не отрываться от коллектива. В темной, жарко натопленной избе их заставили выпить какой-то странный самогон, а потом еще и гоняться за козой до изнеможения. Коза была бодлива и суетна, норовила ускользнуть от жадных рук. На следующее утро выяснилось, что в деревне существует такой ритуал для «новоселов». Петровы сразу же задумались и опечалились. Здесь как-то странно жили люди: не было никакой приватности, и соседи знали почти все друг о друге. Это сильно напоминало что-то из недавней жизни. То, о чем мечталось поскорее забыть. К тому же каждую ночь невозможно было уснуть из-за соседских пьянок-гулянок; собак, которые беспрерывно лаяли; петухов, дравших горла на рассвете.