Петровы не унывали и приняли решение поставить высокий забор, чтобы наконец-то достичь блаженного берега изоляции от внешнего мира. Пусть они теряли пасторальные панорамы, но зато сохраняли истощенные нервы. Сказано-сделано. Ограда возникла за считанные дни. Да только это мало помогло в общем положении дел. У одного соседа была шумная газонокосилка, у другого плакал ребенок, у третьего визжала свинья, у четвертого гремела музыка, пятый поджигал кучу хлама как оккультный костер. В самом доме ночью слышались странные шорохи, скрипы, вздохи. Как только дрожащие новоселы включали свет, трясясь всеми поджилками, в окно сигал толстый соседский кот Толик, сдобный, как калач. Крал он у зазевавшегося Вольтера ливерку и сметану. Подметал чужое добро с усатой ухмылкой вора в законе. Дрова отсырели, мыши шуршали подлой ратью, магазин приезжал лишь раз в неделю. Дачники с наслаждением целый день косили траву, шашлычники жгли мясо с неуемным запалом, орава малолетних бандитов с шумным визгом плескалась в бассейне и крала яблоки в саду. Содержать дом было накладно и физически тяжело. Все время что-то ломалось (протекала крыша, сгорал котел, ржавел водопровод). Сад и огород требовали постоянного ухода, и супруги чувствовали, что превращаются в безропотную рабсилу, в то время как они рассчитывали в свое время на пастушьи свирели в полях. В конце концов, жизнь обернулась борьбой за выживание. Петровых проклинали как изгоев. В отместку за махровый индивидуализм у них свистнули простыни с веревок во дворе. После сперли с летней кухни газовый баллон. Верный пес подозрительно проспал криминальное вторжение. Вскоре выяснилось, что ушлые соседи вместе с куском мяса подсунули ему таблетку снотворного, чтобы не вякнул лишнего. Хорошо, хоть не отравили, совести хватило. А однажды случилось страшное. Елена вздремнула днем, пока супруг отправился на рыбалку. Когда женщина спросонья открыла глаза, то увидела, что какой-то хмурый субъект сидит на кровати и гладит ее по ноге. Крик взорвал покой жаркого полудня. Незнакомец, однако, оказался не робкого десятка и не убежал, а стал стаскивать Петрову с кровати. На отчаянный ор испуганной жертвы собралась вся округа, благо дело, Антон забыл закрыть за собой калитку. Пришелец находился в наркотическом порыве и отчаянно сопротивлялся. Его кое-как скрутили, насилу привели в чувство. Рыдающая Петрова просидела весь вечер, уткнувшись хлюпающим носом в плечо супруга. Она тихо повторяла дрожащим от слез голосом:
– Там, где была пастораль, Антоша, ликует сумятица. Нет ничего в этом месте, приятного сердцу. Слово здесь – плевок в рожу, трава – крапива жгучая, а человеческое участие – волшебный пендель с ноги. Поэзия мертва, иллюзия испарилась. Ну ее к бесу такую пастораль, ну ее к лешему!
МИЛЛИОНЕР
Володя Махоткин – один из тех редких счастливчиков, которые порвали систему, сбили матрицу одним прицелом, вышли в дамки. Случилось это внезапно. Герой наш всегда служил наглядным примером того человека, которого не замечают с рождения. Даже когда он был крошечным младенцем и страшно хотел есть, то реветь не смел, опасался. Новорожденный страдал, улыбался, ходил под себя, лежал мокрым, но никогда не обременял устоявшийся быт родителей. Постепенно они приспособились к ангельскому нраву сына. Сначала хвалились перед всеми соседями и родственникам спокойным малышом, потом привыкли к комфорту, а затем и вовсе перестали замечать безмолвного отпрыска. Усугубилось положение дел Володи тем, что следом за ним в мир пришла его сестра, вечно орущая, требовательная, капризная до омерзения девочка. Родители очнулись, приободрились, кинулись спасать неудобную дочь. Постепенно они так вошли во вкус самоотдачи, что полюбили ее всем сердцем. Володя же был окончательно, бесповоротно забыт. Едва ли кто-то замечал тихого, длинного, бледного мальчика, осторожно выглядывавшего из-за домашней суеты. Учился Махоткин весьма прилежно, но даже за этот губительный изъян школьники его приняли с равнодушием, что несвойственно детской породе. Он был бесцветной пищевой молью, спрятавшейся за сытым спокойствием круп.