– Володька, ты же помнишь, что я уже лет десять пытаюсь достроить эту чертову баню на даче? Да что поделаешь с этой позорной пенсией? То жена шубу себе норовит прикупить, то дети берут за горло. Нет мне покоя, нет успеха в моем предприятии! Одна на тебя надежда! Подсоби, родимый! Тебе же это как два пальца об асфальт! Я ведь не хоромы требую, а простую русскую баньку, незатейливую, без хрени и интеграций в дом. Ведь что может быть лучше, чем из бани выбежать босиком по пушистому снежку, а летом голышом в сумраке сигануть с разбегу в озерцо! Подумай, роднуля, ведь и тебя позову косточки погреть, покуражиться! Да еще и дябнем за выигрыш! Благолепное дело, сам понимаешь! С кем мне еще накатить, как не с любимым Володькой! Всегда тебя выделял в толпе ребятни за рассудительный нрав и доброе сердце! Уважь, Христа ради!
Пока Владимир приходил в себя от неожиданной просьбы, раздался новый звонок. В трубку жадно дышала теща, грузная и требовательная, как самосвал.
– Володенька, зятек мой любимый и единственный, наслышана про твое счастье! От души поздравляю! Уж кто-кто, а ты заслужил такой чести. Всегда говорила, что ты у меня талантлив как демиург и нравственен как апостол. А сердце у тебя какое: доброе, нежное! Сущий самородок, жемчужина в развалах беляшей! Володенька, ведь знаю, что и так меня не забываешь, но напоминаю о сущей мелочи, ничтожной ерунде. Насколько ты помнишь, стукнуло мне недавно семьдесят пять лет, а я еще ни разу в Турции не была. Стыдно соседкам признаться – засмеют! Они же каждый сезон на югах тушки коптят, изъездили и Крым, и Рым. Володенька, заметь, я же всегда скромной была, так и здесь Италии не требую по законному праву. Отправь к османцам, не будь засранцем! Мечтаю нервы восстановить, моря нюхнуть. Ты же помнишь, какая я сердечница. Вечно маюсь с тахикардией. Дай же хоть перед смертью на мир одним глазком глянуть. Уважь мать вторую! А то помру и не узнаю, каково оно, в странах иноземных. Ты потом каяться будешь, да поздно будет пить боржоми!
После наглой выходки тещи телефон словно прорвало. Звонили бывшие одноклассницы и страстно приглашали на свидания, невзирая на женатый статус и потрепанную временем внешность Владимира. Все до единой клялись в вечной любви и жаловались, что не имели смелости признаться в чувствах в юных летах, ибо были скромны до дрожи в коленях. Звонили племянники с гениальными идеями для бизнеса, коллеги с просьбой одолжить деньжат до получки, случайные попутчики в общественном транспорте, продавцы из ближайшего магазина, дамы низкой социальной ответственности. Махоткин, красный, потный и предельно уставший от наплыва внимания, внезапно впервые в жизни сбросил входящий вызов, отключил телефон и, гордо вздернув голову всенародно признанного героя, скрутил комбинацию из трех пальцев. Затем король фортуны отчеканил обалдевшей супруге:
– Маша, милая моя Маша! Шиш им всем с маслом! Есть квас, да не про вас. Есть суши, да не для хрюши. Собирай чемоданы – мы едем в Париж. Будем жрать устриц на Монмартре да попивать винцо в свое лицо. А чужое пусть катится колбаской по Малой Спасской! Туда ему и дорога!
ЗОЛОТАЯ КУРОЧКА
Мой дедушка Семен Горский был очень хорошим человеком, но чрезвычайно серьезным. Я с раннего детства его немного побаивалась, обходила стороной. Но однажды, в минуту расшалившейся бравады, поступилась к деду и, внутри замирая от страха, выпалила свой дерзкий вопрос:
– Деда, а, деда? А ты почему всегда такой угрюмый и неулыбчивый? Болит что?
– Отставить, Женька! Шагом марш борщ есть – бабушка уже приготовила. Не по годам тебе и не по званию подобные глупости вопрошать! Если молчу – есть причина. Нечего трепаться по пустякам, воздух сотрясать. Ну ладно, так и быть, скажу, но обещай съесть весь обед без капризов, не огорчай бабушку. Знай: фальшивая улыбка (особенно если не идет человеку и некстати) никоим образом не украшает мир. Все вокруг натягивают оскал на физию не по делу – смотреть тошно. Жизнь вокруг такая… подхалимническая что ли, пошлая. Мучают себя люди, следуют буржуйским заповедям, а сами того не понимают, что улыбка им эта натужная идет как корове седло. Ощущение невидимых железных пальцев, которые засунули им в глотки и растянули рты до ушей. В глазах боль от этих пальцев и страх перед кризисом или увольнением. Холод по спине берет от этой выстраданной, навязанной фальши! А я не могу постоянно лыбу тянуть. Мое лицо требует отдыха. Если же полностью расслабляю лицо, оно приобретает выражение надменного хлебальника. Из-за этого многие люди считают меня скверным человеком. Постоянно излучать позитив и счастье априори не возможно, мы же не лучезарные роботы, в конце концов. Жизнь состоит как из белых, так и черных полос. Но если человек постоянно находится в унынии, плохом настроении и злости – окружающим с ним будет тяжко. И это, прежде всего, относится к женщинам, заруби себе на носу. Серьезных женщин не любят. Мало того, на дух не переносят. Глубоких, достойных выбрасывают за борт жизни. Или даже не так – их обходят стороной. Запомни на всю жизнь: женщина должна быть легкой и воздушной. Как безе, как летний ветерок, как птичка, щебечущая без умолку. Энергичная, зажигательная и всегда с огоньком в глазах. Она должна легко отпускать обиду, легко приврать, легко ступать ножками по тернистой земле. Кому важно, что у тебя в голове и в сердце? Пустышка или глубокая женщина с непростой судьбой, искусно маскирующая свое внутреннее состояние под сладкую вату? Главное, парить и собирать медок. Бери пример со своей бабушки. Пашет как вол, а порхает бабочкой.