Только благодаря инициативе состоятельной тети Марина поступила в колледж, где училась дистанционно, не выходя из дома. Та же сердобольная родственница отдала племяннице старый компьютер. Девушка обладала врожденными талантами, была неглупа и быстро осваивала навыки графического дизайна. Благодаря упорному труду и тому, что она считала учебу единственной отдушиной в жизни, Марина создавала настоящие шедевры, поражающие оригинальностью замысла. Работы ее заметили, стали хвалить. В социальной сети даже появился настоящий поклонник ее творчества. Саша написал сообщение, выражая личное восхищение автору. Он был первым, кто стал искренне интересоваться мыслями Марины, ее внутренними переживаниями. Они переписывались каждый день о сотне обыденных мелочей, но главная боль девушки так и осталась тайной за семью печатями. Она жгла ее изнутри, мешала дышать. Марина просто не смела признаться первому и единственному другу, что она - инвалид поневоле. Чувствуя, как маска фальшивой ущербности словно навеки приросла к ее невинному лицу, девушка ненавидела себя и винила за обман ближнего. Не проходило ни дня, чтобы она не просыпалась в слезах, не рвала на себе волосы, не думала о своей подлости.
Бежали дни, проходили месяцы. Саша все реже предлагал встретиться, удивляясь нарастающей отстраненности подруги. Марина стала даже избегать его, чувствуя внутри тупую, ноющую вину при разговоре. Каждый новый день она просыпалась с мыслью, что сегодня признается другу в том, кто она есть на самом деле. Она знала, что в этот самый момент он отвернется от нее, так как не сможет замарать себя такой подлой ложью. Нет, нет, он слишком хорош для нее, слишком чист и бесхитростен. Он был рожден для иной, максимально открытой жизни. Жизни, полной воздуха, света, искусства и правды. Ему просто нечего делать в этом змеином вероломстве, в этой малодушной подлости. Ближе к обеду смелость для признания куда-то испарялась, уступая место скользким отговоркам. Вечер был полон изнурения всех душевных сил. Марина буквально угасала в сомнениях и задушенной правде.
Однажды она решилась, перерезав себе все пути к отступлению согласием на реальную встречу. Стоя у зеркала в платье старшей сестры, так как своих собственных у нее никогда не было, Марина пристально вглядывалась в незнакомое отражение в зеркале. Перед ней стояла тощая, почти прозрачная моль с вытянутым от удивления лицом. Неужели это была она? Чье это было лицо со светло-русой копной волос и прозрачными, почти бесцветными глазами, в которых утонула сама жизнь? Незнакомка таращилась, хмурила белесые брови. Под глазами залегли глубокие, черные тени, скрывающие муку тайны. Марина сморщилась, недовольная отражением, и отошла от зеркала. Затем она тихо открыла дверь, пользуясь отсутствием матери, и впервые в жизни ускользнула в незнакомый мир без мнимой поддержки инвалидной коляски. Робко опираясь на поручни, прижимаясь к стенам домов, сжавшись, вжимая голову в худенькие плечи, Марина приближалась к месту свидания. Они договорились встретиться возле торгового центра. Спрятавшись за углом витража, девушка жадно вглядывалась в прохожих, высматривая знакомое, такое родное лицо друга. Он пришел вовремя и оказался еще лучше, чем Марина представляла в мечтах. Статный, высокий, с открытым и уверенным лицом, с любопытным блеском в черных глазах. Девушка смотрела на него, и ее била нервная дрожь. Она вдруг осознала, что та дружба, которая чудесным образом зародилась между ними, на самом деле была чем-то большим, непознанным и оглушающим. Парень начинал нервничать, пристально всматриваться в часы над входом, часто оглядываться по сторонам. В какой-то момент Марина вдруг сильно прижала кулаки к груди, развернулась и побежала в обратную сторону, путаясь в подоле платья, неуверенной походке, сбивчивом потоке мыслей. Красная и запыхавшаяся, девушка вернулась домой, падая на ступенях лестницы в подъезде, сдирая колени в кровь. Ноги странно заплетались, отказывались идти, словно подтверждая фальшивый диагноз врачей. Нервы плясали и были натянуты до предела. Она бежала, билась, силилась спастись, вернувшись в безопасную, такую привычную клетку.
В проеме двери стояла разъяренная мать, широко растопырив локти. Спитое лицо с мутным взглядом пылало гневом.
- Совсем озверела? Кто тебе позволил на улицу смываться? Что люди скажут? Ни стыда у тебя, ни совести. Да еще платье у сестры отжала, мерзавка. Совсем страх потеряла! Решила мать родную подставить! Быстро иди в дом, а то заметят и лишат вспоможения! Что потом жрать будешь? На какие шиши балду гонять? Привыкла, небось, на перинах нежиться да мух на окне считать. Поганой метлой тебя теперь на работу не загонишь! Не видела ты смаленой совы!