Тихая покорность дочери вдруг сменилась истерикой. Пятясь назад, неуклюже оседая на отказывающую ногу, Марина закричала:
- Я так больше не могу! Дайте же мне жизни! Видит Бог, я не прошу многого. Хоть минуту, хоть каплю счастья. Каждый день я чувствую себя ужасно одиноко, мучаюсь и вспоминаю отца. У меня есть братья и сестры, но они меня избегают и смотрят с презрением. Я просто не знаю, что мне делать, как быть. Я очень люблю тебя, мама, но я не могу так продолжать, быть невидимкой и тенью. Мне не хватит смелости что-то изменить из-за любви к тебе. Единственный человек, с которыми я общалась в интернете, сегодня утерян навсегда. Потому что я просто не могу рассказать ему об этой ситуации, об этом отвратительном вранье, гнусной фальши. Просто хочу, чтобы это поскорее закончилось. Мама, что же мне делать? Мамочка, пойми меня, наконец, и помоги выбраться из этого болота лжи! Я гибну, я тону, милая, родная, любимая мама!
В сумрачном чреве подъезда наступила тишина, нарушаемая лишь нервными всхлипываниями несчастной. Суетно похлопывая дочь по плечу, Анна Эдуардовна щурила узкие щелки глаз:
- Ну, будет, будет реветь. Разнюнилась тут. Все я понимаю, не чурбан же я, в конце концов. Ты лучше… это самое… зайди-ка быстрей домой, там и поплачешь, доча. В комнате-то оно сподручнее будет, да и люди не увидят. Думаешь, ты одна такая страдалица на всем земном шаре? Каждый человек бремя несет, для того и рожден. То, что причиняет тебе боль, дает и силу ее пережить. Главное, молчи и терпи. Христос терпел и нам велел. В колясочку садись… так… правильно. Вот тебе и плед на коленки, вот и шторку сейчас прикроем. Спи, моя маленькая, моя глупенькая… тихо, спокойно спи…
ПИСЬМО ДРУГУ
Елена Владимировна Шпак работала проектировщицей в отделе отопления и вентиляции уже пятнадцать лет. Каждый день она вглядывалась в сытую, безразличную праздность коллег и тайно грустила. Трудилась она без напряжения, с вялой ленцой. После университета девушка была полна сил и желаний, горела азартом, предлагала инновационные, смелые решения. Позже Леночка заметила, что рвение ее вызывает лишь раздражение, а умные предложения - зависть. Все вокруг варились в густом, инертном желе, а Лена бродила, исходила соками жизни, чадила. Никому не было нужно подобное сумасбродство. Постепенно юная сотрудница уяснила, что своим неуемным энтузиазмом не только распугивает потенциальных друзей, но и наживает врагов. Чрезмерное старание не приносило прибыли, оно не поощрялось и, более того, порицалось. Лена смирилась, покрылась пылью равнодушия, успокоилась и тут же стала своей в доску. Вместо блеска в глазах появились кофе-паузы с песочным печеньем, авралы трансформировались в сплетни о соседних отделах. Жизнь потускнела, но стала удобной. Постепенно Леночка превратилась в Елену Владимировну, тихую, неприметную женщину в трикотажной кофточке и поношенных джинсах. Мечты молодости сменили контейнеры с обедами, творческие идеи - блуждания на сайтах светских новостей. Елена стала обычной офисной тефтелей на пару, без надежд, без огня, без исканий. Но когда она возвращалась домой, то в киселе забытых грез вспыхивала искра, царапающая еще не совсем остывшую душу. В такие моменты женщина вспоминала, что когда-то очень давно, в другой жизни, она мечтала стать писательницей. Родители глумились над подобной блажью, называли дочь экстравагантной дурочкой, открыто смеялись и, в конце концов, отправили поступать на факультет, который Лена бы выбрала в самую последнюю очередь. Проходили годы, стирались фантазии, но иногда, в минуту возрождения чувств, рука сама тянулась к листу бумаги. Нет, женщина уже не мечтала и не надеялась что-то изменить. Это скорее был инстинкт самосохранения, тайный порыв к спасению. Вот и сейчас, вернувшись с постылой работы, Лена на миг представила, что пишет письмо лучшему другу. Другу, которого у нее никогда не было.
- Здравствуй, родной, любимый. Жалуешься, что давно не пишу и совсем про тебя забыла. Каюсь, грешна. Не то чтобы совсем нет времени, но я словно обессилела, лишилась энергии. Работа высасывает все соки, превращает в бесчувственное животное, способное лишь принимать в рот пищу, лежать на диване и смотреть сериалы. Уже вижу, как ты хмуришь лоб, осуждающе смотришь мудрыми глазами на мои кривые строчки. Ты никогда не любил моей бездеятельности, всегда желал мне лучшей жизни, жизни деятельной, полной творчества и любопытства. Но я не терминатор, способный вынести пошлую пыль обыденности и не заржаветь, а живой человек, слабая женщина. Выслушай же, милый, мою настоящую историю жизни. Выслушай и не осуждай. Так уж вышло, что я разменяла свет на пошлость по собственной воле. Сама виновата, корить теперь некого.