Случилось страшное событие в среду вечером, в тот самый момент, когда ничто не предвещало подвоха. Возвращаясь с работы, Мария Павловна предельно устала и утратила привычную хватку и бдительность. Когда она вошла в лифт, то тут же следом за ней протиснулся мужчина. И, о, ужас, это оказался подозреваемый сосед! Он стоял напротив насмерть испуганной женщины, и его глаза отливали сатанинским блеском. Один ус странно топорщился вверх, словно предвосхищая последующее злодейство. Наглая ухмылка въелась в это жестокое, не знающее пощады лицо. Бережная испугалась, но отнюдь не потеряла самообладания. Схватив в руки бутылку с подсолнечным маслом из сумки и подняв над головой противника, женщина возопила с оглушающим запалом:
– Ты на кого свою хлеборезку разинул? Послушай, козлина смрадючая, если ты меня тронешь хоть пальцем, то мои кенты тебя здесь и похоронят. В асфальт закатают, выродок, пятна мокрого не останется! Будешь меня злить, узнаешь, почем вкус асфальт. Держи себя в руках, душегуб! У меня в кармане ствол! Я тебя пристрелю, как паршивого, помойного пса! Могилы твоей не сыщут, станешь рыпаться. У тебя зубы лишние или два глаза – роскошь? Шлифуй под нары, заусенец.
Остается только гадать, откуда у интеллигентной женщины возник подобный запас слов. Хочется верить, что из классических детективов. А впрочем, дело сомнительное, подлежащее проверке. Тем не менее, словесный пулемет с треском и успехом прошелся по всей натуре маньяка. Сосед опешил. Он задрожал всем телом и с диким страхом в глазах глухо промычал:
– Тетя Маша, Бог с Вами. Вероятно, Вы меня не признали. Я – Олег, сын Антонины Васильевны, вашей прошлой соседки. Мама переехала в деревню и оставила мне свою квартиру. Помните, я Вам в детстве очередь за бананами занимал?
Мария Павловна словно осела под тяжестью своего тела. Она вытерла ладонью влажный лоб, криво улыбнулась и выскользнула из лифта. Несостоявшийся маньяк услышал лишь тихий лепет за закрывающейся дверью лифта:
– Боже, как вырос мальчик, как возмужал… Я его и не узнала…
МОМЕНТ ТИШИНЫ
Светлана Балуева лежала на диване в чужой стране. Лежала без чувств, желаний и надежд на будущее. В голове было пусто как в кармане нищего. Она ничего не хотела. Под правым глазом девушки желтел и отливал сумрачной зеленью огромный фингал. Из-за этой неприятности Свете приходилось выходить на улицу в очках, а вечером скрывать побои плотным слоем тональника. Если бы не чертова жара снаружи и не «открытые» местные жители, проблема бы не стоила и выеденного яйца. Дело же было в Италии, где каждый пялился на тебя как на седьмое чудо света. Право, нечем заняться местной публике, лишь бы языками чесать.
Свете было двадцать пять лет, но чувствовала она себя увядшей старухой. Сегодня она, наконец, решила прекратить общение с человеком, без которого раньше не могла провести и дня. Решение было осознанное, обдуманное и абсолютно правильное. Человека этого звали Дима Сечкин. Донимал он нашу героиню со времен старших классов. Глядя на это скрюченное, угасшее тело на диване, трудно было поверить, что в свое время Балуева была очень хороша собой. Редко кто мог пройти мимо белокурой бестии со свежим розовым личиком и ясными глазками, в которых отражалось само небо. Редко кто оставался равнодушным и к серебристому смеху, дрожавшему колокольчиком. Света была очаровательна и мила, как теплый ветерок в мае. Все прелести весны, юности и красоты слились в ней воедино в звенящий, стремительный поток. Не остался равнодушный и угрюмый студент Дмитрий, усердно учившийся на программиста.
Влюбился Сечкин без памяти. Влюбился неистово, страстно, с ожесточением первого чувства. В присутствии своей музы он краснел как вареный рак, покрывался багровыми пятнами, задыхался и дрожал. Тем не менее, собрав волю в потный кулак, Дима вполз ужом в общую компанию к своей возлюбленной. Говорят, что нет ничего сильнее выстраданного намерения. Дима оправдал подобное умозаключение. Возле изящной Светланы воздыхатель выглядел кряжистым нетопырем, но это не помешало ему ловко приблизиться к объекту вожделения и признаться в пылких чувствах. Света хохотала, шаловливо била по его толстым пальцам ивовым прутиком, хотела исключительно дружить. Она смеялась не только над неуклюжим увальнем, но и над поклонниками в целом. Ей хотелось дышать, бежать навстречу весеннему ветру на всех парусах, искриться и умирать от свободного счастья. Солнечный зайчик прыгал по потным щекам Дмитрия, загорался ехидным злорадством. Сечкин пыхтел, не спал ночами, изнывал от безответного чувства, но умудрился стать близким другом.