– Света, я знаю, что тебе со мной скучно и плохо. Ну, такой уж я человек. На работе – гений, а в обществе похож на мешок с картошкой, пыльный и непрезентабельный. Однако обещаю исправиться. Гулять с тобой будем, в люди выходить, веселиться. Более того, меня пригласили на стажировку в удивительную страну. Подумать только: я… и Италия. Это же как два полюса! Груздь и алмаз, холодец и марципан, свиное рыло и мадонна Рафаэля. Чтоб я сдох, если это не так! Без тебя я только оскверню лучезарную землю. Подумай, сладенькая! Подумай, моя Беатриче! Твоя золотая, небесная красота создана для Италии.
Света подумала и незамедлительно согласилась. Было бы глупо отказываться от сияющей прелести Рима во благо серого панельника. Редкий святой устоит под гнетом подобного диссонанса! Не устояла и Светочка. Поначалу перемена климата, благоустройства и архитектуры сглаживала острые углы. Света прыгала по теплым улицам козочкой, сияла глазками, вбирая в себя безоблачное небо. Дима тоже был несказанно счастлив. Он уже успел забыть, как выглядит счастливая и довольная супруга. Пропадал он на работе целыми днями, а по вечерам бежал домой, предвкушая сотканное, паучье счастье обладания. Эйфория длилась недолго. Однажды после обеда, не предупредив молодую супругу о раннем возвращении домой накануне праздника, Дмитрий купил торт в ближайшем магазине и вприпрыжку летел к своей пассии. Однако увидел он ее далеко не в квартире, а на террасе кафе, в компании привлекательного, жгучего брюнета. Брюнет скалил породистые зубы, ржал в голосину как маститый жеребец, ласкал тело Беатриче горящими глазами.
– Ах, ты салями копченая, перец басурманский! Прочь от моей женщины, сволочь! А ты… бессовестная, порочная тварь, как ты могла? Как смела?! Пока я на работе сушу мозги, зарабатываю нам на хлеб насущный… о, подлая…низменная…коварная змея. Марш домой – там поговорим!
Ставни моментально раскрылись со всех сторон света. В высоких окнах появились чернявые головы, оттопыренные уши. Весь легион демонов собрался поглазеть на муки смертных. Света скользнула домой, забилась в угол дивана и начала бессмысленно причитать:
– Вечно тебе померещится! Ревность тебя задушит рано или поздно, сломает тебе жизнь. Раздул из мухи слона соседям на потеху. Теперь еще месяц будут зубы сушить о нашей комедии.
– Движения ревности противны лишь тем, у кого не случилось любви. А ты меня никогда не любила, ведьма! Пошла за меня лишь затем, чтобы в неге сибаритствовать, нежиться в лучах солнца. А как поймали с поличным – тут же и врешь мне прямо в глаза, дураком считаешь. Пока муж на работе – сразу же по кобелям смуглым поскакала! Ни стыда – ни совести. Шалава подзаборная, чернильница мерзкая. Глаза бы мои тебя не видели!
Света с визгом вскинулась с дивана и вцепилась когтями в багровое, ненавистное лицо. Сечкин не растерялся и с размаху влепил изменнице пощечину. Жена отпрянула, охнула, села на пол с немым удивлением. Впервые в жизни она встретила подобное отношение со стороны «ленивого вареника». Глядя на супруга с яростью, Света цедила сквозь зубы одну-единственную фразу, отбивая ее с глухим, монотонным презрением:
– Ненавижу, ненавижу, ненавижу…
Они продолжали жить вместе, не разговаривая друг с другом, избегая пересекаться глазами. Глухое соглашение было подобно пакту о ненападении. Дней шесть назад в порыве усталости от всего на свете Света наглоталась психотропов и легла спать. Среди ночи Балуева проснулась, и ее начало тошнить, но из-за того, что таблетки повлияли на координацию, и тело не слушалось, она несколько раз упала лицом сначала на стол, а потом на пол. На полу стоял стеклянный светильник из венецианского стекла, на который и налетела несчастная, обессиленная девушка. Когда Сечкин вернулся домой, он нашел Светлану в луже собственной крови. Насмерть перепуганный, муж упал на колени, долго прижимал к себе дрожащее тело, вытирал слезы с бледного лица мученицы. Он простил ей все, смирился со своей печальной участью нелюбимого человека. Лишь бы она всегда была рядом, лишь бы была здорова. Дмитрий шатался, гладил спутанные волосы жены и сипло хрипел:
– Светочка, миленькая, сладенькая, деточка, прости меня, дуралея. Мне же тебя прощать не за что. Вижу, что страдаешь, моя ласточка. Вижу, как мучаешься. Люблю тебя, так люблю моего котика…
Спустя три дня Света лежала и думала, как ей жить дальше. Мысли ее были спутаны и полны горькой тоски.
– Мужа у меня, считай, уже и нет. Впрочем, и никогда не было. Я в стране, где быть не хочу. У меня никогда не будет детей, потому что что-то там не так. Все вокруг уже обзавелись потомством в моем возрасте, а мне, видимо, не светит. Впереди полное отсутствие планов и хоть какой-нибудь цели. Мечты не сбываются. И все бы ничего, всякое бывало. Но почему-то в периоды сильного стресса у меня внутри активируется механизм саморазрушения. В голове пожар, мысли путаются, давят на виски. Я так зла на жизнь и на Бога. Я так хочу кричать… но не могу. Буду же кричать про себя. Лечение… антидепрессанты там, нейролептики. Это не выход. Внутренний «насильник» всё равно возвращается, сразу после лечения. Как быть… Выход где-то рядом, я чувствую. Надо просто перестать реагировать на мысли. Переключаться на свои потребности. Этот курчавый брюнет вполне неплох. Ни бельмеса не понимаю, о чем он там свистит, но смотрит сладострастно, тепло. Нравлюсь, видимо. А я так хочу любви, так хочу разнообразия. Вырваться из этой тюрьмы, испытать подобие чувства. Того самого чувства, о котором мечталось в юности. Вот это помогает. Но как быть с назойливым мужем, с тем, что у меня бесплодие, с тем, что я в чужой стране, а так хочу вернуться… Пожалуй, продолжу лежать сегодня на диване. Синяк под глазом желтеет, зеленеет, наливается. Ну и пусть. Все пусть. Не хочу ни о чем думать. Не хочу искать выход, не хочу ставить целей, не хочу лучшей жизни. Хочу просто быть. Без ничего. Чтобы в голове было пусто, как храме после службы. Хочу тишины. Тишина – верный друг. Лучший, преданный. Успокоит без приторных слов, согреет пониманием и покоем. Не важно, что будет завтра. У меня есть момент тишины. Это и есть счастье.