Пытки в таком роде глушили отчаянием, били наотмашь. Маруся много раз просила в вежливой форме оставить их в покое и не задавать эти вопросы, но все было тщетно. Родственницы старались с агрессивным запалом, проедали плешь в голове. Тем временем Маруся безуспешно сделала операцию по гинекологии по рекомендации врача. Она никому, кроме мужа, не говорила о своей проблеме, пыталась привыкнуть к мысли о бесплодии, потому что это был настоящий стресс для пары, а неудобные вопросы продолжались. Муж поддерживал всеми силами, уходить не собирался, но Маруся сомневалась, что подобное понимание и тактичность встретит у родственниц. Она просто не знала, как сообщить эту новость и не услышать в свой адрес обвинения в том, что теперь внуков у них не будет, когда у всех вокруг они есть. Маруся так долго ждала достойного мужчину, с которым у нее будет настоящая семья, взаимная любовь, большая свадьба, потом дети, большой дом и взаимопонимание. Она не хотела жить в гражданском браке, выходить замуж по залету или быть любовницей женатого мужчины на протяжении многих лет, она просто искала и надеялась на счастье и провидение. Чудо случилось, но случилось слишком поздно. Детей у нее никогда не будет, надо смириться. Но как смириться с теми жгучими, больно ранящими вопросами и округленными глазами, которые ждут ее впереди? Придется каждый раз сжиматься, краснеть, чувствовать себя дефективной. Почему жизнь постоянно испытывает ее на прочность, заставляет выкручиваться и лгать в вежливой изворотливости?
Однажды троюродная тетушка Серафима, седьмая вода на киселе, решила навестить свекровь перед новогодними праздниками. Ей не терпелось попасть в столицу, щедро украшенную праздничной атрибутикой, и закупить полные сумки обновок. Толстая, в облегающем платье, превратившем ее в сардельку, шипящую жиром, Серафима тут же установила свои правила. Она хищно приглядывалась к гнилой столичной интеллигенции, хитро щурила рыжие глазки. Почуяв слабину работников умственного труда, бойкая торговка пришла в восторг. В чужой монастырь обычно не ходят со своими уставами, но подобное правило казалось Серафиме отжившим атавизмом. Она тут же вычеркнула его из списка своих приоритетов. Накрыв стол, ломящийся под тяжестью блюд, приезжая родственница закатила пир горой, призвав всех столичных лакеев. Именно так она их воспринимала, гордо восседая на стуле во главе обеденного стола. Зыркнув искоса на изящную Марусю, самопровозглашенная генеральша прогремела густым басом:
– Что худая такая? Мужа лишиться хочешь? Мужики не собаки – на кости не бросаются. Ха-ха-ха! Жри давай, нагоняй на нос краску. Ешь, пока рот свеж. А как мхом зарастет, каравай не зайдет. На диете, небось, сидишь? Грызешь сухую грудку? Гречей давишься?
– Нет, что Вы, я никогда таким не занималась. Конституция такая, генетика.
– Говори, говори. Заливай этим столичным космонавтам, а мне в глаза не сцы. Вижу насквозь тебя! Ты это дело бросай к чертям собачьим. Синяя уже и бледная, как советская кура. Как рожать будешь, немочь? Там не то, что ребенку – лягушонку не проскользнуть.
Маруся задрожала всем телом, но врожденная интеллигентность по-прежнему брала свое. Она совсем растерялась. Нагрубить и резко ответить не позволяло воспитание, а шутить после визита к врачу сил уже не было. Серафима тут же приободрилась, не встретив ответного сопротивления. Нанизывая кусок жирной свинины на вилку, поливая его майонезным соусом, она гортанно хохотала. Потом кусок оказался в ее жадной глотке. Набив рот мясом, алчно прожевывая трофей, пенясь слюной на губах, мучительница продолжала:
– Вегетарианством не балуешься, болезная? Знаю я вашу городскую братию, вечно с подвывертом. Ты не смей! Это деструктивный культ. За веганством стоит человеконенавистничество, так и знай. Нечего жрать силос, пока на столе дымится свининка свежайшая. Быстро взяла в руки вилку и наяривай, пока дают! В большой семье клювом не щелкают! Ты и так прозрачная, что сопля, а скоро будет еще хуже. Кому нужен твой суповой набор? Мужа бы пожалела! Бедер совсем не осталось, креветка снулая. Знаешь, как в старину русские мужчины выбирали себе баб? А вот как: широкие бедра и длинная коса – залог успеха. А на тебя глянешь – тифозная каракатица. Только сочные бедра дают здоровое потомство. Подростковая костлявость твоя грозит бесплодием. Что будешь делать, если не разродишься? Рыдать в подушку? Кстати, когда планируете ребенка? Время уже поджимает! Что предпринимаете?
Бледное отчаяние сменил пульсирующий ток крови. Нечто разрушительное, темное, зловещее проснулось в души Маруси. Глаза засверкали гневом, грудь бурно вздымалась. Широко распахнув глаза, трясясь и содрогаясь всем телом, женщина бросила в лицо обидчицы ответную дробь вопросов: