– Вы, вероятно, хотите знать, извергает мой муж в меня семя или нет? По какой причине это Вас так глубоко интересует? Вероятно, у Вас с супругом давно не было интима, и вы беситесь? Совсем плохо дело, верно? Пьет, вероятно, молодку костлявую нашел, так как Ваши полные формы его не возбуждают? Побивает за то, что разъелись и мозг выносите?
Серафима пошла багровыми пятнами, жадно задышала, захрипела. Маруся же смотрела на ее реакцию с ехидной улыбкой. Ей было плевать, что она впервые в жизни спустилась на уровень оппонента, перестала витать над агрессивными обстоятельствами. Бесстыжий задор молодой женщины обескуражил присутствующих. Наступила гнетущая тишина. Праздник был безнадежно испорчен. Оглушительное молчание взорвалось отчаянным воплем грузной родственницы:
– Что ты себе позволяешь, хамка? Молоко на губах не обсохло, а лезешь с нравоучениями.
– Но позвольте, Вы точно так же минуту назад лезли в мои трусы и оскорбляли. Кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет.
Маруся спокойно встала, поцеловала мать и ушла. Уже вечером, сидя дома на диване, она услышала на громкой связи, как свекровь выговаривала мужу по телефону:
– Вот видишь, Антоша, я всегда тебе говорила, какая дрянь твоя Маруська. Ни такта у нее, ни воспитания. Грубиянка и бесстыдница! Как девка с базара себя повела! Раскрылся бутон, лопнула почка. Позорище! Стыдно теперь перед всей родней. Ходи – извиняйся.
Маруся расхохоталась и ликующе посмотрела на супруга. Впервые в жизни она почувствовала себя свободной. Антон подмигнул, улыбнулся ей в ответ и повесил трубку.
В ПОЕЗДЕ
Каждый раз, переходя железную дорогу, Галя Маркова мечтала о лучшей жизни, полной чудес и открытий. Она шла на работу, а в это время проходил пассажирский поезд. Вглядываясь в светящиеся окна, она тоже хотела куда- то поехать и чуть-чуть завидовала пассажирам, ведь им не надо было на работу. Они ехали в далекие, неизведанные края. Сама женщина ездила в поездах лишь по воле случая. Народец попадался разношерстный, часто можно было нарваться на злых пассажиров и проводников, но в большинстве случаев ездили молчаливые люди с печалью в глазах, которые не лезли в душу. Для Гали поезд был не только средством передвижения, но и местом, которое обладало особой атмосферой. Толчея людей на перроне, шум колес, ритмичные движения, мерцающий свет в купе или плацкарте - все это создавало удивительное чувство уединения и одновременно интриги. Маркова обожала поезда. В поезде женщина пила чай в дребезжащем подстаканнике, спала, читала и много-много мечтала. На миг возникало ощущение, что в дороге выныриваешь из своей обычной жизни и находишься как будто нигде, в каком-то призрачном, промежуточном мире. Возможность посмотреть на свою жизнь со стороны была бесценной. Иногда ответы на вопросы или решения каких-то внутренних проблем у Гали складывались именно в поездке, в дороге, в пути.
Новый случай для приятного времяпровождения представился довольно скоро. Галю отправили на обучение в один из крупных городов за пределами страны. Маркова была серой служащей офиса, обладала жертвенной натурой и полным отсутствием личных границ. Великими талантами не блистала, но славилась покладистостью и учтивостью. Вжавшись в угол купе, женщина делала вид, что читает книгу, а сама нервно прислушивалась к шорохам и звукам. Она старалась дышать тихо, не двигаться с места и не шелестеть страницами, чтобы не нарушить покой попутчиков и не спровоцировать их на длительную беседу. Больше всего на свете Галя опасалась неприятных, болтливых людей, для которых выступала свободными ушами. Обычно с разговорами лезли пожилые, наглые тетки, рассказывающие до зубовного скрежета про кодировки зятьев-алкоголиков, про измены мужей-кобелей, про учебу нерадивых внуков, про то, что дочь никак замуж не выйдет, про соленья, закрутки и прочую скучную белиберду. Еще больше скромную женщину раздражали попытки залезть в ее личную жизнь, расковырять ноющую рану. Обычно таких любопытных исследователей Галя сразу вычисляла. Как только она замечала нудную рожу напротив, то спасалась за наушниками или книгой.
Поезд медленно отходил от перрона. Грохот, бьющий в глаза свет фонарей, тусклые пятна теней закружились в полумраке купе. Дорога вступила в свои права, отрезая прошлое. Мерно раскачиваясь, вагон шептал полусонную песню о том, что было прожито и навсегда исчезло. Сладкое оцепенение нарушили три фигуристые, колоритные женщины, ворвавшиеся в купе с бойкими криками и рухнувшие на полки. Щеки у них на красные, как яблоки, тела плотные, пышущие жаром и нетерпением. Одна из попутчиц держала за руку маленького мальчика, тоже очень пухлого и щекастого. Залившись влажным хохотом, вытирая потные лбы скомканными носовыми платками, они тут же достали все съестные припасы и вывалили их на стол. Время было позднее, приближалась ночь, но подобные обстоятельства мало смущали шумную публику. Копченая кура, картошечка, маринованные огурчики, вареные яйца, кольца колбасы…много чего было в этом спонтанном перекусе. Сомнительные, дерзкие запахи моментально заполнили купе, воздух налился сытым, смачным чавканьем. Глядя на эти жадные рты, становилось немного не по себе за собственное гастрономическое бессилие, пробирала зависть. Врожденная простота была настолько яркой и безалаберной, что даже Галя, толерантно относившаяся ко многим моментам в жизни, пришла в глубокое изумление. Но самый апогей случился, когда, умяв все вышеперечисленное, дамы достали толстые бутерброды с маслом и кулек шоколадных конфет, и стали топтать эти самые бутерброды вприкуску со сладостями, не забывая щедро закармливать мальчика. Поглядывая на округленные глаза Марковой, рядом сидящая женщина внезапно сунула ей бутерброд прямо в лицо и обдала жирным колбасным духом.