БЕЛЫЙ ТАНЕЦ
Вася Пуговкин жил без любви. В его жизни существовала лишь одна страсть - дорога. Она служила источником вдохновения, была верной женой, подругой и любовницей. Прочую распущенную блажь Пуговкин отрицал. Работая водителем уже двадцать лет, Вася изучил все улицы и кварталы города, ухабы и выбоины, знал кратчайшие маршруты. Если бы он преуспел в вопросах чувств так же сильно, то вряд ли бы начитывал искрометные лекции о вреде любви изумленным коллегам. Размахивая руками, пенясь уверенностью и апломбом, Вася проклинал стихию отношений между мужчиной и женщиной.
- Эта вся ваша пресловутая «любовь» есть плевок в вечность, высер цивилизации. Люди склонны превозносить свои половые инстинкты. Психологическая самозащита не дает человеку ставить себя на один уровень с животным. Мол, имеем честь гордиться своей исключительностью, высокими чувствами. А по факту - пшик! То, что принято называть громким словом - гормональный угар, длительность которого примерно год - полтора! Отбросьте средневековье разума! Не живите сказочными иллюзиями. «Любовь» - это часть пропаганды, направленной на укрепление статуса брака и рождаемости. Пока в стране упадок - надо зассать в уши зефирную чушь, мармеладную ахинею. На самом деле есть только обоюдное сексуальное влечение полов, так называемая «влюбленность», которая изредка перерастает в постоянную привязанность. И жмут сапоги, и выбросить жаба душит. Более того, подобная привязанность обусловлена все-таки наличием разного рода созависимостей друг от друга, материальной выгодой. Вот и вся ваша любовь. А что дальше, спросите вы? Ну а дальше, друзья мои, одно сплошное проклятие, мука, желание уничтожить партнера. Помидоры вянут! Не цвести им поздней осенью, не вызревать в плоды. Нет любви! Выплеск гормонов один, порочная химия, блуд рогатого скота! Все это придумали люди, чтоб оправдывать свои идиотские поступки и потребности. Запомните и запишите: мужчина ничего не должен женщине, как и она ему, просто вдвоем легче коротать тоскливое время на этой планете. Но никто не заставляет вас падать в это болото. Всегда помните о свободе воли, о трезвом разуме. Эх, хочется людям сказки. Хочется почувствовать, что не просто так они тут барахтаются, гниют. Отсюда и столько несчастных персонажей. Все эти страдальцы за идею ждут чего-то, рушат устоявшийся комфорт, страдают после неудачных попыток. Все думают, что двигатель торговли - секс. Но он лишь на втором месте после долбанутой любви! Любви нет, но идею существования любви, так же, как и идею существования Бога, вечной жизни продают за жирные бабки. Это игра на человеческом самолюбии: все хотят любви, восхищения, особенного предназначения своей жизни, уникальности, славы. Особенно забавно, что каждый свою ничтожную «любовь» считает чем-то особенным, чего ни у кого больше не было. А по факту вся его любовь надуманная - вошь на гребешке, пена в бульоне. И вообще, не лезьте ко мне с подобными темами. Сейчас зима, биологическая спячка. Весной природа проснется, засветит солнышко, оттает душа, чувства обострятся, гормоны запляшут мазурку. А сейчас попрошу не тревожить, оставьте меня в покое - дорога сложная. Шоркайтесь на здоровье со своими хахалями и не пудрите мозги честному гражданину.
Так рассуждал Василий, ведомый чистой совестью и широко открытыми глазами. Дамы сердца у него не было. Случались временные пассажиры, которые оставляли запотевшие стекла, запах сигарет, тоскливое послевкусие. Пуговкин предпочитал о них не думать, следуя строгому принципу бытия «даму надо упоить, а потом повалить». Открестилась от Василия даже секта, арендовавшая здание во дворе его дома. Однажды антагонист любви услышал сомнительные песнопения, льющиеся из окон. Жгучее любопытство толкнуло Василия открыть незнакомую дверь. Тут же его окружила толпа с горящими глазами. Пуговкина подхватили под белые руки, залепетали с хриплым умилением:
- Проходи, брат наш любезный. Сам Господь привел тебя в обитель смирения, храм истины и любви. Будь нашим другом, близким родственником, возлюбленным. С тобой вместе мы встретим второе пришествие Христа, увидим сияющего всадника апокалипсиса и падем к его царственным ногам. Спасись, милый друг, время конца уже близко.
- Понятно, понятно. Кстати, по поводу конца. Как у вас здесь по части потрахушек? Вижу, публика вы веселая. Песни, пляски без конца. Что же насчет продолжения?
После таких душещипательных слов наш герой был с позором изгнан из обители спасения. Места ему не нашлось даже среди поборников безусловной любви, что уж говорить про любовь с привилегиями. Однако долго быть одиноким Васе запретила судьба. Видимо, сам Амур взялся за пропащую душу. Случилась эта перемена во время танцев на корпоративном мероприятии. Вася сидел в углу на удобном диване, благорастворялся в вине и застольных беседах. На дам ему было глубоко наплевать. Все эти вшивые интеллигентки вызывали лишь желание зевнуть во весь рот и улизнуть от флирта. И быть бы Пуговкину до конца вечера в абсолютной безопасности, если бы подлый тамада не объявил белый танец. К уже не ровному Василию подлетела увесистая, дебелая проектировщица и пригласила на танцпол. Бежать было некуда, путей к отступлению не предвиделось. Пришлось кружить восторженную даму, шептать ей на ушко банальные сальности. Виктория Трухнова млела, прижималась пышным бюстом к животу Василия, сочилась негой. После танца Вася, как обреченный джентльмен, облобызал полную ручку, сел рядом, ухаживал, был весьма обходителен. В конце вечера он вызвал такси для незнакомки, на прощание обнял и поцеловал в щеку. Все было прилично, пошлые намеки не проскочили, несмотря на то, что Пуговкин был пьян в дрова. Кавалер отдавал себе отчет в последствиях сиюминутных ласк. Помахав разомлевшей даме ручкой, Вася выдохнул с облегчением и скорчил рожу коллеге Николаю по кличке «череп». Тот понял без слов, раскатился сочувствующим хохотом. После проводов настырной проектировщицы, Вася рухнул в кровать и забылся блаженным сном дембеля, выкинув события недавнего прошлого из рассудительной головы. Вика же мыслила иначе. Зрелая дама не спала почти всю ночь, представляла шикарную свадьбу с водителем, выводок детей, нежные чувства. Забылась она лишь к утру, и сны были исключительно трепетные, приятные, полные страсти и сантиментов.