С тех пор Дарья всегда замечала его лицо в каждой толпе, в каждом рейсе. Взгляды, улыбки. Робкие, невысказанные чувства до следующей остановки. Бежало время. Они ездили друг с другом почти каждый день: он на работу, Даша на учебу. Девушка знала наизусть, когда он выходит на остановке, на какое время опаздывает и как он бежит, торопится, запрыгивает в раскрытые двери в самый последний момент. Она знала все его рюкзаки, рубашки, кофты, куртки, вредные привычки, движения тела. Незнакомец казался самым красивым, близким парнем из всех, кого Даша когда-либо видела или встречала. Она никогда с ним не общалась, но словно предчувствовала его добрый характер, покладистую душу, благородное сердце. Девушка отчетливо понимала, что внешность - это иллюзия. Человека ведь любят не за внешнюю красоту и не за умные глаза. Даша абсолютно не знала, какой он в жизни и какой с девушками, он никогда ничего не обещал и они никогда не разговаривали. Она влюбилась просто в картинку, мираж на горизонте, теплый запах детства. Дарья чувствовала запах оладий, и ей сразу вспоминались те славные летние дни, золотистое упоение жизнью. Казалось, что она по-прежнему та самая маленькая девчонка с озорными хвостиками, в затертых шортах, которые папа смастерил из старых джинсов. Улыбка лучилась, глаза мигали в предвкушении блаженства, душа сладко замирала и тянулась к такому родному попутчику. Когда Даша очнулась, то увидела прямо перед собой того самого парня, приблизиться к которому она никогда не смела. Он тоже расплылся в улыбке и тихо произнес, обдавая нежностью:
- Вы знаете, у меня есть самый заветный аромат - запах мокрой черемухи после дождя. Так пахли лучшие дни моей жизни - дни моего детства. Именно так пахнете и Вы. Я вижу Вас почти каждый день и стараюсь стать поближе, вдохнуть глубже и вернуться в то самое время, когда все казалось легким и возможным, полным смысла и радости. Вы - мой самый любимый аромат. Аромат счастья.
ПРЕДЛОЖЕНИЕ
Никто не умел так красиво улыбаться, как это делала Алла. Аллочка Самборская… как же я ее любил, как ждал, когда она пройдет по дороге, ведущей в школу. Я сидел в это время в кустах, как преступный шпион, и не мог дышать, шевелиться, мыслить разумно. Она была для меня всем в этом мире: само весеннее солнце не могло сравниться с ее улыбкой. Смотрела Алла всегда чуть исподлобья, словно внимательно изучала каждую душу, сомневалась в намерениях. От этой строгости, серьезности я робел, вжимался в парту. Я писал ей стихи и передавал в записках на уроках. Тщетно! Суровая девочка не терпела анонимных поползновений в ее сторону. Она рвала плоды моих трудов, не читая, и все мои мечты, восторженные и трепетные, летели в мусорную корзину. С ранних лет лишь дельцы привлекали девичье сердце. Поэтов Алла отхлопывала как назойливых мух, отрывала им лапки в разгар полета. К счастью, я рано понял наклонности и приоритеты своей пассии. Понял и решил действовать незамедлительно.
Денег у меня в то время, конечно же, не было. Однако у нас во дворе росли прекрасные тюльпаны, влажные и тугие как паруса кораблей. Турецкие султаны верили, что в их бутонах спрятано само счастье. Я тоже поверил и полез в палисадник с проворной хваткой беспризорника. Точнее, я воображал, что обладаю этой хваткой, но домашнее тепличное воспитание сыграло со мной злую шутку. Когда я в сумерках нарвал целый букет тюльпанов и счастливый, гордый своим варварством намеревался драпать с места преступления, то был схвачен за шиворот соседкой. Сначала она намеревалась надрать мне уши, но, услышав печальную историю о безответной любви, расчувствовалась и отпустила с цветами. Так и сказала: «Ой, да ладно уж, сорванец… конечно, сволочь ты, но ведь любимой девушке хотел подарить букет, а денег не было. Бог с тобой, постреленок. Это так романтично! Молодость прекрасна, любитесь, дети мои. Но смотри мне: увижу еще раз - не сносить тебе головы».
Итак, я направился утром прямо к своей богине. Уши у меня пламенели похлеще бутонов, дыхание спирало, руки дрожали. Глубоко вздохнув, я рванул к Алле и протянул ей букет, зажмурив глаза от страха. Она привычно глянула исподлобья и томно произнесла: