Сергей часто приглашал Иру на свидания, она ходила. Это были теплые, платонические отношения без малейшего намека на нечто большее. Он действительно был идеальный. Но внутри Иры поселилась какая-то трусливая тень сомнения, червячок растерянности. Она опасалась того, что ждет ее впереди, старалась не заглядывать слишком далеко в будущее. Наслаждаясь моментом весеннего цветения, Ира выбросила из памяти осень.
Однажды Сергей пришел на свидание непривычно взволнованным, с глубокими, запавшими тенями под глазами. Они долго гуляли по парку, ели мороженое, смеялись, наслаждались запахом пробуждающихся деревьев. Дыхание влажной земли после дождя, налитой травы, соцветий наполняло мир наваждением и верой в чудо. Сергей, наконец, решился. Тень черемухи падала прямо на его лицо, скрывала странно напрягшийся подбородок. Потом он заговорил.
- Ира… родная Ира… мне часто в последнее время приходит в голову одна мысль: по какой причине, казалось бы, совершенно чужие люди, разделяют с нами связь на более высоком уровне? Пройти мимо такого человека и не узнать - просто невозможно. При первой же встрече мы сразу понимаем, что это именно он, только он и никто другой. С этим человеком бесконечно легко, радостно, свободно. Ты чувствуешь, что черты его характера просто идеально подходят к твоим чертам и собираются вместе как фрагменты единого целого. Вас объединяют одни интересы, общность вкусовых предпочтений, увлечений, идей. Так вышло с тобой. Наша встреча была абсолютно неслучайна. Я встретил тебя и сразу понял, что нашел именно такого человека. Единственного на этой планете, совершенно неповторимого. Я уверен с каждым новым днем все больше, что мы созданы друг для друга. Ты дополняешь меня, делаешь более сильным, вдохновляешь, направляешь, побуждаешь жить и сражаться. Именно рядом с тобой появляется уверенность в том, что все возможно. Главное - всегда находиться рядом и никогда не терять связь. Да, именно так! Понимаешь… сегодня я не спал всю ночь, боролся, но ближе к утру отбросил все сомнения, решился. Я люблю тебя и хочу быть вместе.
Ира кусала губы и долго молчала. Она не знала, что ответить этому бесценному человеку, как признаться в собственной трусости и бессилии. Девушка понимала, что, как ни крути, она будет вынуждена ухаживать за ним и помогать ему постоянно. Это бремя было неподъемно для ее хрупких плеч. Он никогда не поднимет тяжести вместо нее, не сможет достать товар с верхней полки. Он не будет водить машину, гулять с ребенком. Весь ее дом превратится в тренировочный центр, оснащенный оборудованием для маломобильных групп населения. Все эти слишком широкие дверные проемы, пандусы, лифты, поручни будут постоянно кричать о невысказанной боли и невозможности что-то изменить. А самое главное, они никогда не смогут покататься вместе на велосипедах и почувствовать ласку ветра. Она не сможет попросить у него даже стакан воды во время болезни, так как постоянно будет размышлять о сложности процесса для возлюбленного. Ему ведь очень тяжело вставать! Ира представила сотни ситуаций, когда будет трудно, мучительно, невыносимо. А решаться надо… и надо что-то ответить на этот безмолвный призыв, на горькую влагу глаз.
Спасение пришло неожиданно. Внезапно зазвонил телефон. Ира пробормотала в трубку: «Я уже бегу» и трусливо выскользнула из разверзшейся бездны признания. Сергей долго смотрел ей вслед. Глаза его уже были сухи, но сердце странно ныло. Девушка мчалась домой на велосипеде с отчаянной скоростью, но почему-то казалось, что она не может сдвинуться с места. Ира остановилась, зависла, замерла в невесомости пустоты. Пустота возникла там, где растворилась надежда. Она снова была одна.
ЛУЧШИЙ ДРУГ
Михаил Моргунов не мог похвастаться признанием в обществе. Приземистый, нескладный мужчина с большой головой и тонкими ножками всегда оставался незаметным. Когда люди встречали этого странного субъекта, то вначале удивлялись и хихикали за спиной, а позже переставали замечать. Он был тихий как ночь в подвале и неуклюжий, как только что проснувшийся медведь. Движения имел осторожные, словно признавал за собой врожденную слабость тела, слова тихие, глаза бегающие. Михаил был замечателен лишь тем, что всегда и в любую погоду носил черное пальто не по размеру. Пальто это было сомнительного качества, давно свалялось на рукавах и пошло катышками, рукава были коротки, хлястик болтался. Моргунова это не смущало. Он сильно располнел с тех пор, как приобрел этот элемент гардероба, и, с усердием застегивая пуговки на груди, буквально трещал по швам. В руках рациональный Михаил всегда носил пластиковый пакет с изображением целующейся пары. Он выбрал этот пакет не потому, что нашел его замечательным и полностью соответствующим личным вкусам, а потому что когда-то попросил его у матери, да так и оставил себе. Вещь оказалась крепкая, носил ее Моргунов аккуратно годами, весьма ценил. В зимние дни на круглой голове мужчины появлялась бобровая шапка, поеденная молью. Где он ее взял и из каких шкафов выкопал - оставалось загадкой. Тем не менее, аксессуар абсолютно не подходил к его и без того сомнительной внешности и делал крупную голову еще объемнее. Словом, Моргунов состоял из двух тонких палок-ног и двух несуразных шаров - тела и головы. И надо отметить, ноги брали на себя колоссальную нагрузку и ныли по вечерам. Сам Михаил никогда не ныл. Он заточил себя в скорлупу рассеянного безразличия собственными руками. Людей избегал. Нельзя сказать, что у него было злое сердце, скорее наоборот. В этой горбатой улитке таились самые трепетные чувства. Сердце у Моргунова было мягкое, восприимчивое. Но никто не замечал этого тихого, тонко струящегося света. Кому охота стучаться в каменную стену неприступного замка, когда приветливо распахнуты другие двери?