Подойдя к трону капитана корабля, я впервые смог разглядеть прославленного героя Федерации во всей красе. Дафт производил впечатление угрюмого, обиженного на жизнь и весь мир старика, который оставался капитаном лишь за былые заслуги и из жалости командования флота. Не знаю, как члены команды «Гордости Вирканты», но у меня этот человек, на потрепанном кителе которого было навешано куча медалек и орденов за безжалостное подавление восстаний в колониях, не вызывал никакого уважения. Внешне он вызывал скорее жалость, но вот только внешность этого разодетого старикашки плохо сочеталась с его скверным характером. Почесав за ухом остатки своих седых волос, Дафт одарил нас обоих недоверчивым взглядом своих черных крысиных глазок, а потом сказал:
- Так это и есть тот самый «Отверженный Легион»? Двое пацанов, только недавно прекративших сосать титьку матери и решивших поиграть контрабандистов?
Собравшиеся на мостике солдаты тут же как по указке засмеялись, а я попытался возразить:
- Извините, сэр, но мы не...
- Молчать, - Дафт говорил тоном, не терпящим неповиновения, поэтому я тут же умолк и дал старику возможность выговориться. - Значит, это ты себя называешь Николсом Бесстрашным? А твой дружок - это Виссарион Безбожник?
- Да, вы правы, мы...
- Отвечай на мои вопросы четко, я не терплю разглагольствований. Итак, вы подтверждаете, что являетесь находящимися в федеральном розыске преступниками. Вы обвиняетесь в нелегальном сборе и сбыте артефактов с планет, находящихся в очереди на принятие научных экспедиций. В статуте Земной Федерации эта деятельность классифицируется как особо тяжкая, и поэтому...
- Позвольте мне возразить, сэр, но эти обвинения не подкреплены никакими доказательствами...
- Вы сами неоднократно признавались в фактах нарушения закона в своем так называемом «шоу»...
Чуток осмелев, я сделал ироничный смешок.
- Вот именно. Это всего лишь постановка, сделанная ради привлечения внимания аудитории, большинство из тех историй было придумано мной и мои напарником в окрестных пабах за бутылкой виски, поэтому факты...
- Кроме того, ваше судно было зарегистрировано при множественных случаях нарушений пограничного режима с применением поддельных идентификационных данных, - в голосе Дафта появились нотки раздражения. - В одном из таких случаев, имевшем место быть у колонии Харкин, вы уничтожили три патрульных судна и нанесли ущерб в размере 700 тысяч фунтов.
О да, я помнил ту колонию. Мы возвращались из рейда к очередной пока что безымянной планете, когда начальник той пограничной станции, без всяких вопросов пропустивший нас чуть ранее, не захотел впускать наш корабль обратно без солидной взятки. Обычно я без вопросов платил подобным жлобам, однако меня возмутила просто непомерно высокая цена, которой бы постеснялись иные федеральные чиновники, а также то, что он заранее отправил нам на встречу целое звено патрульных кораблей. Чуть позже все они сильно пожалели о том, что встали на пути «Отверженного Легиона» -без лишней скромности могу сказать, что я чертовски хороший пилот. И сбитые мной корабли были для них не самой большой потерей - узнав о нашей триумфальной победе, жители той колонии восприняли это как призыв к восстанию против тирании Федерации. Ущерб от последовавшей за этим военной операции по усмирению бунтовщиков, выходит, приписали к нашему побегу в виде сопутствующего урона. Очень спорное решение, но этот факт потешил мое самолюбие - а мою деятельность, оказывается, высоко ценили федеративные власти! Усилием воли я подавил едва появившуюся на моем лице улыбку, и вновь попытался оправдаться:
- Тут такое дело, сэр, корабль то наш, но пилотировали его не мы. Понимаете, у нас есть друзья, которые иногда, скажем так, «одалживали» на время «Астру», чтобы разобраться со своими делами. Поверьте, я понятия не имел, какими «делами» они занимались на самом деле, если б я только знал...
- Включите запись, - пренебрежительно махнул рукой Дафт, и тут по всему мостику разнесся мой голос.
«...Йоу, выкусите, федеральные шавки - великолепный Николс Бесстрашный только что надрал ваши задницы! При молчаливом согласии моего товарища Виссариона, который все это время искренне болел за меня!
- Это неправда, я просто задумался.
- Мог бы разок ради разнообразия и в самом деле поддержать меня, хотя бы молча...»
Ладно, возможно, я действительно в тот день чуток перешел границу дозволенного. Когда я вхожу в раж, меня бывает трудно остановить - и Висс обычно даже не пытается этого сделать. То ли ему нравится то, что я из-за своей вспыльчивости иногда попадаю во всякие, кхм, неоднозначные ситуации, то ли ему просто на все пофиг. Эта мысль вновь меня заставила задуматься о причинах, почему мы с ним вообще были напарниками все это время.