«Это на тебя, – мысленно возразила Вика, – у меня нет ни времени, ни мыслей. А на Виктора – хоть отбавляй».
– Можно подумать, – сказала она вслух, – что люди прошлого сильно отличались от нас. Хотя они тоже вкалывали до седьмого пота. Вон, – развела Вика руками, – всю планету застроили. При этом любили, женились, рожали и воспитывали детей.
– Чтобы рожать детей, – улыбнулся Казаков, – большая любовь не обязательна.
Он стал пересказывать биографии великих людей прошлого, цитировать книги, которые никто из присутствующих не читал. Упомянул о том, как изменились роль и социальный статус женщин, о том, что мы свидетели процесса, который неизвестно что выкует из женщины.
«Из меня уже выковали, – мысленно усмехнулась Вика. – Тупую болванку с большими претензиями. Главный кузнец – любимый муж».
В канун Нового года, тридцать первого декабря, Вика работала до семи вечера. Федор Михайлович ушел в пять. Предварительно поинтересовался, пряча за ухмылкой невытравляемую надежду:
– Приглашать вас встретить Новый год в компании самых интересных людей нашей губернии бесполезно?
– Да, – подтвердила Вика, – бесполезно.
– Тогда просто получите подарок, – сказал Федор Михайлович, надевая пальто. – В нижнем ящике вашего стола. С Новым годом, Вика!
– С Новым годом! – проблеяла она, смутившись оттого, что даже не подумала купить ему подарок.
В нижнем ящике оказалась изысканно обернутая – с ленточками из соломки и букетиком сухоцветов – небольшая коробочка. Внутри на тонкой нежно-розовой жатой бумаге возлежала маленькая фарфоровая балерина. Вика взяла статуэтку в руки, повертела перед глазами. Не современное изделие, заметны потертости. Миниатюрная фигурка застыла, как лебедь перед взлетом с озера. Наверняка вещь имеет большую ценность, за ней кроется какая-нибудь история про заказчика-мецената, влюбленного в танцовщицу, и знаменитого скульптора, изобразившего эту любовь. Возможно, скульптор и влюбленный существовали в одном лице. Что-нибудь в этом роде Казаков обязательно расскажет. Но и без прошлой истории миниатюрная статуэтка была прелестна. Изящное, но по-балетному тренированное тело поражало сочетанием хрупкости и силы, возвышенности и простоты, даже простецкости. Вика долго разглядывала крохотное лицо балерины под лампой, поворачивая фигурку так и сяк, но во всех ракурсах кукольное личико оставалось равнодушным, почти тупым. Ничего общего с тем внутренним напряжением, которое в жизни видно за приклеенной улыбкой у артистов цирка, спортивных гимнастов или танцовщиков.
– Ты не любила его, – сказала Вика вслух, – и поэтому он вылепил тебе лицо сонной купчихи.
Вика шла к автовокзалу, чтобы поехать к родителям, и все размышляла о балерине, сочиняла ей биографию. Еще ни один подарок так не трогал Вику, она чувствовала странную внутреннюю связь с балеринкой, но не могла понять суть этой связи. Вика очнулась, обнаружив, что двигалась в другую сторону от автовокзала и теперь стоит перед домом Виктора. Ноги сами принесли.
Она шагнула в тень деревьев и подняла голову, отыскивая их окна. Шторы были не задернуты, на стеклах играли разноцветные огоньки – это от лампочек на елке, догадалась Вика. В прошлый Новый год Вика настояла на покупке настоящей елки, которую украшала потрясающими старинными игрушками, найденными в коробке на антресолях. С тех пор, как заболела Анна Дмитриевна, коробку с антикварными елочными украшениями не доставали, ограничивались маленькой искусственной елочкой. Это были игрушки Витиного детства, детства его деда и прадеда – память нескольких поколений. Балеринка, лежавшая сейчас на дне Викиной сумки, напоминала те игрушки. Наверное, в предновогоднюю ночь, не отдавая себе отчета, Вика вспомнила о чудесных игрушках, и поэтому балеринка разбередила ей душу. Вике вдруг остро захотелось, чтобы там, в их квартире, стояла сейчас не настоящая живая ель, на которой раз в год красуются белочки на прищепках, картонные зайцы, перламутровые фрукты и овощи, зáмки, обсыпанные блестящей пудрой, гирлянды стеклярусов. Вике хотелось, чтобы Виктор и Максим Максимович встречали Новый год при сиротской пластиковой, дурного грязно-зеленого цвета елочке, увешанной маленькими дешевыми шариками и короткой гирляндой с пупырышками лампочек. Судя по блеклым отсветам, так и было. Правильно. Красивая елка с изумительными игрушками в отсутствие Вики – это как пощечина, окончательный отказ от дома.
Неожиданно в окно выглянул Виктор. Она видела его ясно, как на большом экране. От испуга Вика качнулась назад, чуть не упала, врезавшись в скамейку. Хотя Виктор, конечно, не мог разглядеть ее в уличной темноте. И все-таки смотрел, точно почувствовал ее присутствие, будто какая-то сила подтолкнула его к окну. «Ну же! – мысленно молила Вика. – Давай! Беги! Приведи меня в дом!»