– Раздевайтесь, – сказала Таня Журавлевой и, когда та оголилась до пояса, сделала приглашающий жест Сомову: – Петр Александрович!
После Сомова больную осмотрели Вероника и ординаторша Люся, хотя обычно первой это делала Таня. Она не хотела прикасаться к Журавлевой, но коллеги смотрели удивленно. Они решили, что дурное настроение заведующей связано со взбучкой, которую Татьяна Владимировна получила от главного. Интересно, за что?
Таня тщательно вымыла руки, вытерла полотенцем. «Это только пациентка, – уговаривала она себя. – Какая тебе разница, кому принадлежат данные сиси?»
И на какой-то момент Татьяна, прощупывая пальцами молочные железы женщины, забыла, кто перед ней находится. Задала несколько вопросов, уточнила ответы.
Может, и получилось бы растворить ненависть, заменить ее профессиональным интересом, если бы Журавлева не вздумала острить:
– Меня за всю жизнь столько не лапали, как в последний месяц.
В этих стенах произносились фразы много циничнее, острее и фривольнее. Но слова Журавлевой почему-то подействовали на Татьяну как холодный душ: «Я тебя, гадина, лапаю?»
– Одевайтесь, – сказала Таня. – О подготовке к операции вам расскажет Петр Александрович. Всего доброго! – И повернулась к коллегам: – Начинаем перевязки. Людмила Сергеевна, пригласите, пожалуйста, Филиппову из первой палаты.
Перевязки закончились к обеду. Загрохотали тележки с большими кастрюлями, запахло кухней, из соседнего гинекологического отделения раздался зычный голос буфетчицы тети Дуси. Поступали и выписывались пациенты, но, сколько себя помнит в этой клинике Таня, час обеда, как гонгом, отбивался тетей Дусей.
– Девушки-красавицы, – кричала она в коридоре, – комсомолки, отличницы ходячие! Выходи за кормежкой!
Больничную еду не жаловало большинство больных, две трети содержимого кастрюль уходило в помои. Танина бабушка, пережившая военный голод, пришла бы в ужас, увидев, сколько продуктов идет в отвал. Тане рассказывали, возможно, привирали, что в столовой одной из больниц висел плакат: «Не солите еду! Соль – яд для свиней!» Объяснялось просто: главный повар сбывал объедки на близлежащую свиноферму.
В Танином отделении питанием медперсонала, как и прочими хозяйственными делами, руководила Ира. Она получала деньги из специального «фонда», созданного на «пожертвования» благодарных больных, готовила дома, каждый день ехала на работу с судочками и плошками.
Во время обеда Петя травил анекдоты, над которыми ординаторша Люся смеялась с чрезмерным усердием. Коллегам хотелось узнать, почему главный вызывал Татьяну Владимировну, за что фитиля вставил. Вопросов они не задавали, вопросы были написаны у них на лицах. Но Таня не стала ничего говорить. Сделала выговор Люсе за то, что истории болезней не заполнены, выписки не подготовлены. Давно, и не только в Танином отделении, сложилось так, что на ординаторов спихивали большую часть писанины.
Ирина после обеда ушла к старшей сестре по больнице получать медикаменты, заявился инспектор противопожарной охраны, сказал, что в пятницу состоится инструктаж, на котором присутствие всех сотрудников, включая медсестер, которые не на дежурстве, обязательно. Вот приказ главврача.
– Но позвольте! – возмутилась Таня. – Как это всего отделения? А кто будет с больными? Кроме того, пятница – операционный день. Прикажете операции отменять?
– В пятницу у вас операционный, в четверг у аборминальных, в среду у тракальных, под всех не подстроишься.
Он так выражался: называл абдоминальных хирургов аборминальными, а отделение торакальной хирургии – тракальным. Про инспектора ходили байки, очень схожие с теми, что рассказывают про преподавателей военных кафедр в университетах.
Татьяна достала сотовый телефон и набрала номер Ирины: