Азуми смерила его взглядом:
– Я же уже объясняла. Я приехала учиться.
– Я имею в виду, что Ларкспур очень далеко от твоего дома.
– Огайо тоже не близко.
Азуми открыла другую дверь – в комнате за ней рядами стояли длинные обеденные столы. Дневной свет просачивался внутрь через высокие окна под самым потолком.
– Смотри, это, наверное, обеденный зал.
Маркус по-прежнему смотрел на нее:
– Но я приехал сюда учиться музыке. Я просто подумал, что, наверное, тебе бы хотелось быть поближе к семье. На западном побережье наверняка есть хорошие школы.
Азуми быстро направилась через всю комнату к приоткрытой двери на другой стороне:
– С моей семьей сейчас все немного странно.
– В каком смысле?
Маркус заметил, как заливается краской лицо Азуми, и пожалел о своем вопросе. Он поспешил нагнать ее.
Теперь они оказались в прачечной. У противоположной стены стояли стиральная машина и сушилка, такие большие, что можно было забраться внутрь. На серебристых стойках по углам комнаты висела форменная одежда – еще одно доказательство, что они на верном пути. Та же эмблема, которую они видели на подносах, была вышита на рукавах свитеров-безрукавок, сложенных стопкой.
– Извини, – сказал Маркус. – Я понимаю, это очень личное.
– Все в порядке. – Азуми глядела куда угодно, только не на него. – Моя старшая сестра пропала в прошлом году.
– О господи! Это ужасно. – Маркус не знал, что сказать. Он потянулся к ней, будто хотел обнять, но потом неуклюже уронил руки. – Как это случилось?
– Если честно, я не люблю об этом говорить. – Азуми отбросила волосы с плеча. – Но… не важно. Если мы все вместе будем жить в Ларкспуре, ты все равно рано или поздно узнаешь. Моя сестра поступила по-идиотски. Пошла в лес за домом моей тети в Японии. И пропала. Мне пришлось одной возвращаться в Штаты.
Ее голос звучал ровно, как будто она рассказывала, что ела вчера на ужин.
– Это ужасно! – охнул Маркус.
Азуми спокойно смотрела на него, но он чувствовал, как она напряжена. Ему казалось, что стоит дотронуться до нее – и девочка лопнет как воздушный шарик. Может, лучше сменить тему?
– Моей маме не нравится, когда я играю на виолончели или пианино, – сказал он. Знакомая мелодия вновь прозвучала у него в голове. – Она никогда не говорит об этом, но я знаю, что ей неприятно. И иногда я на нее злюсь. А мои братья и сестры вечно путаются под ногами, шумят и отвлекают. Они терпеть не могут, когда я включаю Филиппа Гласса или джазовые альбомы. Им нравятся только «песни со словами». Иногда мне хочется, чтобы они тоже куда-нибудь пропали.
Азуми изумленно открыла рот. В какой-то момент Маркус пожалел о своих словах. Но Азуми только громко рассмеялась, и смех эхом отразился от стен прачечной. Вскоре она успокоилась.
– Это, наверное, самое странное из всего, что мне когда-либо приходилось слышать, – сказала она.
– Я не хотел… Я не то имел в виду.
– Ты не очень-то умеешь общаться с людьми, так?
Маркус скрестил руки на груди и постучал пальцами по бицепсу, изо всех сил стараясь успокоить участившееся дыхание:
– Я никогда не думал об этом раньше. Но – да. Наверное, моя речь – это музыка. Мне так кажется. Ребята в моей старой школе тоже считали, что я не от мира сего.
– Этого вовсе не стоит стыдиться, – сказала Азуми. Маркус облегченно выдохнул. – Пойдем! Нужно осмотреть как можно больше, пока не стемнело. Кто-то же должен быть в этом здании.
Пройдя через коридор, они обнаружили самое удивительное помещение из всех – актовый зал, такой огромный, что белый потолок над головой больше напоминал небо. Вдоль противоположной стены тянулся ряд стеклянных дверей, завешенных тонкими, пропускающими свет занавесками.
– Я на сто процентов уверен, что здесь поместился бы весь мой дом, – сказал Маркус.
– Мой тоже, – кивнула Азуми. – Этот зал огромный до невозможности.
– Взгляни-ка! – Маркус указал в дальний угол. Там стоял большой черный рояль, крышка была открыта, словно Маркуса здесь ждали. Сердце Маркуса радостно подпрыгнуло, и он со всех ног бросился к роялю и уселся на стул. Мальчик молча положил пальцы на клавиши и закрыл глаза. Аккорд прозвенел в пустом зале как колокольный звон. Наконец-то он мог высвободить мелодию, которая преследовала его все утро!
Азуми не верила своим ушам. Стоя в дверях нового зала, она смотрела, как пальцы Маркуса бегают по блестящим клавишам рояля. Причудливая, завораживающая мелодия наполняла зал и лилась в коридор за ее спиной.
Маркус унесся в другой мир. Его нервозность, которую она постоянно замечала, куда-то улетучилась. Исчезли трясущиеся руки и постукивающие пальцы. Исчезли гримасы, из-за которых он выглядел так, будто пытался изгнать из головы воображаемые голоса. Он был прекрасен. И даже если он не от мира сего, Азуми знала, что он лучший среди тех, кто не от мира сего. Музыка накатывала на нее словно теплые волны, смывавшие все дурные предчувствия, которые одолевали ее с самого утра. Она готова была целую вечность стоять здесь и слушать его музыку.