И она бы так и стояла, если бы вдруг не услышала голос, звавший ее по имени из глубины коридора за дверью:
– Азууумииии!
Крик был долгим и протяжным, как будто шел издалека. Азуми вся напряглась. Она вышла из зала и всмотрелась в сумрачные глубины коридора. Затем оглянулась на Маркуса. Но он так погрузился в музыку, что даже не поднял головы.
– Поппи? – позвала Азуми. – Это ты?
Но она знала, что это не Поппи. Этот голос она слышала в своих снах, именно он манил ее все дальше в лес за домом. Это был голос Морико.
Азуми крепко зажмурилась, надеясь, что когда она откроет глаза, то окажется, что она лежит дома, в своей постели, и эта поездка ей только приснилась. Она даже не возражает, открыв глаза, обнаружить, что она опять ходила во сне и теперь стоит одна в ночном лесу. Но когда Азуми наконец медленно открыла глаза, она увидела, что только ушла дальше по коридору, оставив позади умиротворяющую музыку Маркуса.
К ручке двери была привязана светящаяся розовая нейлоновая лента. Точно такая же, как те, за которыми Морико ушла в лес. Точно такая же, как те, от которых Азуми отвернулась в тот день, когда последний раз видела сестру, боясь того, что они могут найти на другом ее конце. Туго натянутая лента терялась в тени коридора, как будто кто-то вдалеке крепко держал ее.
И вновь этот голос:
– Азуми!
– Морико? – крикнула девочка. Она ничего не могла с собой поделать. Азуми знала, что Морико никак не может оказаться здесь, но все равно с замершим сердцем шагнула вперед, протянула руку и сжала розовую нейлоновую ленту. Упрямо тряхнув головой, она постаралась отбросить страхи и пошла за лентой все дальше по коридору. Туда, где сгустились тени.
Глава 16
НАВЕРХУ Поппи по-прежнему находилась в кабинете.
Рядом с наброском, где были изображены пятеро детей в форме, висели несколько пейзажей. Одна высокая картина, стоящая на полу между дверью и окнами с красными шторами, была завешена тонкой черной тканью, скрывающей изображение. И хотя Поппи сгорала от любопытства и желания узнать, что это за дом и какое он имеет отношение к ее семье, какое-то шестое чувство подсказало ей, что от этой картины лучше держаться подальше.
Столы и архивные шкафы буквально загромождали комнату. Везде лежали кипы бумаг и папок – казалось, они только и ждут, чтобы их открыли и прочитали. Поппи представила, как бы на ее месте вели себя детективы из любимых книжек – Шпионка Хэрриэт или Черепаха из «Игры Вестинга» – умные ребята, замечающие детали, которые даже взрослые могли упустить. Может быть, здесь есть какие-то бумаги тетушки Дельфинии. Поппи понимала, что следует вести себя аккуратно и не путать документы на случай, если тетушка вдруг зайдет и наткнется на нее.
В первой стопке сверху лежал подробный счет продуктового магазина в Гринклиффе. Счет был выписан «детскому дому «Ларкспур».
В этом доме когда-то был приют, такой же, как «Четвертая надежда»? Или это по-прежнему приют? Тетушка Дельфиния об этом не упоминала. Поппи сглотнула. Это дурной знак.
Где-то рядом кто-то тихо вздохнул.
– Дельфиния? – ровным голосом спросила Поппи. Никто не отозвался.
Чек был выписан в конце 1940 года. Поппи пролистала еще несколько бумаг. Судя по всему, Ларкспур – не просто интернат, а сиротский приют. Поппи с трудом сдерживала слезы. Неужели для тетушки Дельфинии она будет всего лишь очередным приемным ребенком? Она оглянулась на рисунок рядом с дверью. Эти дети на рисунке такие же, как она – рабы суровой системы, живущие ожиданием свободы?
А затем внизу страницы, которую она держала в руке, Поппи заметила имя, при виде которого она задрожала от волнения. Это была подпись директора приюта – человека по имени Сайрус Колдуэлл. «Еще один Колдуэлл, как и я!» Она уже предвкушала тот момент, когда попросит тетушку показать ей генеалогическое древо Колдуэллов.
У Поппи голова кружилась от волнения, но она продолжала копаться в залежах бумаг. В основном это были бухгалтерские книги, цифры и информация о приходах и расходах, и почти все они были подписаны Сайрусом Колдуэллом.
Она открыла ящик в одном из шкафов и обнаружила там старые личные дела сирот, живших в Ларкспуре. К бумагам прилагались маленькие фотографии детей. На этих документах тоже везде стояла фамилия Колдуэлл.