Мистер Оллфорд выпрямился в кресле. Всё сходилось и это его сильно встревожило. — Вы правы практически во всём, — восхитился Кэри, — я теперь и сам почти поверил, что шпион. Но им я не являюсь, так как никаких сведений не собираю. Моей короне вы безразличны. Ваша очередь, доктор Спенсер. Доктор растёкся в кресле и смущённо улыбнулся. — Если пожелаете. После такой прагматической версии нашей дорогой Катлин я стыжусь даже рот раскрывать. — Значит, будет ещё интереснее! — сказала баронесса, — Просим, просим! — Кхм, мистер Оллфорд видел вас читающим в полной темноте. Вы вообще не пользуетесь свечами, так? — Совершенно верно. — Днём вы, якобы, страдаете похмельем вместе с карточными игроками, пока все прогуливаются в оранжерее. Это ваш красный платок? — он вытащил из кармана тот самый клочок материи, который показывал Катлин в лазарете, — конечно ваш. Я не мог прощупать пульс на вашем широком и удобном запястье с крупными венами и попросил освободить шею. Идеальное здоровье! Я бы сказал, здоровье из учебников. Ваш пульс ничуть не повысился после двадцати приседаний, которые я попросил вас сделать. — А-а-а, вот здесь я проштрафился! — Да-да. А пыль на ткани? Да вы горите заживо, ведь это пепел. И какой странный у вас одеколон, которым пахнет этот платок, жжёный сахар! Я списал это на проявление сахарного диабета, но будем честны, так не бывает… Теперь я попрошу вас сделать то, чего вы никогда не делаете на публике. Пожалуйста, широко и открыто улыбнитесь. — Ах, доктор! Вы преступно внимательны! Кэри растянул рот в улыбке. Вернее сказать, в бесчувственном оскале. Со стороны казалось, что у него чуть неверный прикус, но на самом деле, свои тонкие губы он старательно натягивал на неестественно длинные клыки. Они были и сверху, и снизу, по двое с каждой стороны челюсти. Зрелище было пугающим и Катлин едва не вскрикнула. — Науке известны такие случаи, вы страдаете порфирией, а в простонародье — вампиризмом. Скажите, вы напали на Рэда перед уездом? — Промахнулся, — выдохнула с сожалением баронесса. — Вампиры… если бы у меня был желудок, меня бы уже мутило от одной мысли о сырой крови. Доктор, вы же понимаете, что в кровь попадает много разной дряни. Стал бы я опустошать жилы алкоголика Рэда? Бррр! Нет! А что скажете вы, Оллфорд?
— Вы оба не от сего мира. И встретились здесь случайно, но пришли за одним и тем же. Вы избегаете козье молоко, которое подают к завтраку как и всё то, что содержит молоко или сливки. От него вы превращаетесь в морфинистов и теряете контроль над собой. Это я вычитал в рукописях одного безумного монаха, когда работал над очередным мистическим рассказом. В библиотеке вы попросту говорили на своём языке. Да, вы горите и пахнете жжёным. Вы видите в темноте, а солнце ест вам глаза. Вы, Кэри, пошли в обход, так сказать, внушив Рэду, что он вас помнит, а баронесса… пошла ва-банк. Кузина виконта! В вашем стиле, ничего не скажешь. Фамилия Хантер тоже говорит кое-о чём. Рэд не играл в карты с утра. Он закончил свои партии, удалился на пару часов, потом вернулся, я ведь играл с ним тогда и всё видел. Он был с баронессой эти два часа. Переутомление? Да не смешите, он известный воин, высыпается за пару часов. Только одного я не понимаю — зачем вы говорили с ним?
— Не разочаровал писатель, как мы и думали, — обронил Кэри для леди Хантер, — Ваш вопрос оказался очень личным, но я на него отвечу. Полковник Рэд — чистая душа. В нём живёт и храбрец, и эстет. Я выбрал его, считая недалёким, но таков он только на первый взгляд. Мне стало жаль, что я ему врал. Боевой товарищ… я задел его за живое. Я тоже бывал на войне и не мог всё так оставить. Просто сказал: «На самом деле, мы не знаем друг друга». — Тогда вы оба — демоны, дети Лилит и Асмодея, если конкретнее. Как я уже говорил, мне пришлось изучить пару трудов на этот счёт, вот я и раскусил ваши повадки. Кэри и баронесса медленно кивнули. — И вы так просто ходите здесь, в нашем мире? — спросила Катлин с недоверием. — Когда проживаешь триста лет и больше, становится просто скучно сидеть на одном месте. Та субстанция, которой мы питаемся, называется багровым ликвором. Мужчины и женщины накапливают её и растрачивают время от времени. Если там, откуда мы родом, всё просто — например, я могу сказать баронессе, что голоден, и она предоставит мне ликвор, то в вашем мире его не получишь даром. Нужна конспирация, нужен каждый раз предлог, благо, инкубы и суккубы всегда наделены притягательной внешностью. Ничего интересного: я завожу разговор или веду танец, а тем временем, незримые вами щупы проникают в ваше эфирное тело и питают моё. Процесс для вас совершенно безвреден. Если вы при этом испытываете приятные эмоции… нам вкусно. — Несколько раз я заставала вас, Олден Кэри… или кем бы вы там ни были, за своей спиной с совершенно остекленевшим взглядом. — проговорила Катлин, — Так мы для вас — лишь пища? И вся ваша любезность — фарс? — Нет. — веско обронил полковник, — По крайней мере, я с вами был честен и искренен всё это время. Мне будет больно, если вы подумаете обо мне плохо, хоть я и заслужил. Таким уж я родился на свет. — Какова игра! Ну и ввязались же мы! — нервно рассмеялась леди Хантер.