Доктор тяжело вздохнул и обхватил голову руками. — Звучит как горячечный бред. Но вы оба — не люди по своей природе, я уверен. Прошу прощения за моё замечание, но вы оба пьёте вино в таких объёмах, какие не выдержал бы ни один даже абсолютно здоровый организм. За прошедшее время я только один раз увидел, как баронессу уводят под руки. Кэри усмехнулся. — Кое-кто употребил кусок сыра размером с портсигар. — Зачем вообще вы начали этот разговор, джентльмены? — беспечно пожала плечами леди Хантер, — Разве мы плохо проводили время? Разве мы вам чем-то досадили? Или вы чувствуете угрозу? — Мистер Кэри привёл меня в этот кружок, зная, что мне нравится такая литература. Баронесса заботится обо мне. Я могла бы принять это за попытку завоевать доверие, но Рэд… зачем было объясняться с ним перед уездом? Я хочу сказать, почему вы наделены состраданием и совестью, которой не хватает многим набожным? Зачем вам делать добрые дела? — изумилась Катлин. — Затем, — мягко заговорил Кэри, — что это не добрые дела, а самые обыкновенные. С поправкой на весь театр с сюртуками и кринолинами, мы ведём себя как привыкли.
Дей, ты просто не поверишь. Меня раскрыли. Сестрицу (она так мне и не представилась) тоже. Судьба подкинула мне чтеца оккультной литературы и доктора, который разбирается не только в свинцовых пилюлях. Чёрт бы их обоих побрал… Сижу в своей комнате и трясусь как пёс. У них было оружие! Два выстрела промеж глаз и два наших трупа украсили бы ковёр охотничьей комнаты. Меньше всего я хотел бы умереть здесь, в Срединном. Я пытаюсь связаться с подругой поневоле, но она не отзывается, это тоже тревожит. Ушёл бы прямо сейчас, но без неё не пойду. Вот я написал пару строк и немного успокоился. До утра ещё долго. Если на следующий день меня не прикончат, дам знать.
Оллфорд лежал в кровати полуодетый. Глаза его были открыты. Возможно ли теперь уснуть? Душа его верила в существование демонов и Ада, а разум отравлял эту веру. Вольный, безудержный народ. Они ходят среди людей, соблазняют их и сеют в их души смуту, разрушают их покой, уничтожают давно устоявшиеся представления. Так ли это плохо если за крахом догм последует обретение новых законов жизни, не выученных из книг и слов других людей, независящих от воли и удобства имеющих власть? Разговаривая с полковником и баронессой, он чувствовал понимание. Их отношение к вещам и ценности были схожими. А ведь это были существа другого мира!
Тут за приоткрытым окном послышался шорох. Писатель подумал, что ветер колышет лианы плюща на стенах, но затем послышался треск сухих стебельков. В проёме окна шевельнулась тень. — Том, это я. Подай-ка руку. Голос явно принадлежал леди Хантер. Изумлённый, Оллфорд ринулся к окну и помог девушке проникнуть в комнату. — Как вам это удалось? — Очень просто. Я довольно цепкая, на стене много выступающих кирпичей. Через дверь к тебе не войти, здесь постоянно шастает прислуга. Баронесса была одета в тончайшую муслиновую сорочку, колыхавшуюся от каждого движения словно невесомый покров лесной нимфы. Оллфорд рассудил, что ему не должно быть неловко, ведь это не он залез к ней в окно. Её прекрасные волосы чуть вились от уличной сырости. На первый взгляд, совершенно обычная женщина, но обаяние её было каким-то дьявольским. — Хочу попросить. Ты хороший человек, Том. Не убивай нас и не выдавай. Мы не причиним вам зла. — Я и не собирался, откровенно говоря. — А Спенсер? — У Спенсера своих проблем хватает. — Хотелось бы мне тебе верить. Что если я обменяю свои догадки на твоё обещание нас не трогать? Леди Хантер села на кровать, писатель придвинул стул и тоже сел. — Я и так дал бы слово, но теперь мне интересны догадки. — Дело в том, что вас не спасут эти стены. Вы умираете. И ты, и малышка Катлин, и все здесь. Да, от болезни вам удастся убежать, но ещё дальше и быстрее бегите от этого общества. Оно порицает безвредное и возводит в культ смертоносное. Оно калечит как война. Отрекитесь от его идеалов! Том, мне ведь четыреста лет. Я могу научить тебя многому. — Я и отрёкся. Как видишь, в кружке остались только вы четверо. Буду безмерно благодарен за любую науку. Ты не голодна? — Немного. Эта вылазка не самая удачная. Хочешь угостить меня? — Почту за честь. Я весь ваш. — медленно проговорил писатель.