Предатели и грешники
Той тревожной ночью Катлин не удалось уснуть. Непостижимость божьего замысла, о которой предупреждало святое писание, предстала перед ней в именах и лицах, словно в рождественском вертепе. Честный разговор с самозванцами произошёл кратко и скомкано, он лишил её душевного равновесия.
Рано утром, ещё в серых сумерках, прибыла почтовая карета. Письма доставлялись с перебоями, так как на государственной почте царил сущий хаос, и обитатели Вернонхолла подолгу не могли узнать о судьбе своих близких, оставшихся вне его стен. Каждая волна корреспонденции оборачивалась слезами для одних и радостью или облегчением для других, в случае обилия трагических известий вечерние радости отменялись. Как и любые вещи, попадающие на территорию карантина, мешки с почтой осели до обеда у доктора в его «лимбе» или «чистилище», как окрестил лазарет мистер Оллфорд. Санитарки окуривали каждый конверт, каждый свёрток и открытку, на что уходило огромное количество времени. Изнывающие от неведения адресаты наводнили трапезную задолго до завтрака.
Катлин нарочито медленно разделывалась с едой, дожидаясь полковника-демона и мистера Оллфорда, но они так и не явились. Баронесса к тому времени, обычно, только заканчивала одеваться, а доктор Спенсер питался за книгами, их ждать не стоило, но куда же делся неизменный Кэри со своим раздражающе свежим видом без тени похмелья? Никто из приятелей не появился ни в оранжерее, ни в коридорах поместья. Все двери личных комнат оказались заперты. Чтобы поменьше думать о плохом, девушка погрузилась в чтение «Декамерона», в котором теперь расцвели прекрасные картины дикой природы и героям ничто не мешало наслаждаться обществом друг друга.
Кэри схватился за штору и едва не сорвал её с карниза. Чертыхнувшись, неловко спрыгнул с подоконника на пол. Увидев баронессу в постели живой, он шумно выдохнул и развёл руками: — Может, стоило открыть, когда к тебе в десятый раз постучали? Леди Хантер перевернулась на спину и издала беспомощный стон. Полковник подошёл к ней и бесцеремонно приподнял одеяло. — Да у тебя под кожей как будто змеи свернулись! Переедание ликвора может плохо кончиться. Оллфорд хотя бы жив? — Жив. И даже доволен. Впервые вижу, чтобы насылаемые нами кошмары нравились и доставляли удовольствие. Даже как-то обидно. — Декадент не на словах. Тебе не кажется, что пора хватать ноги в руки и бежать отсюда? — О, не-е-ет, я в таком состоянии даже по сторонам смотреть не могу. — К утру ты поправишься, дорогая сестрица. Кстати, как твоё настоящее имя? — Мне не трудно представиться, но не хочу, чтобы ты случайно проболтался на публике. — И то верно. Как оцениваешь эту вылазку? Я лично сижу впроголодь. — А у меня всё чудесно. Немного жаль Рэда, я склонила его позабавиться, а он, когда протрезвел, почему-то сокрушался о моей чести и делал всё, чтобы нас не заподозрили ни в чём. — Обязательно было доводить дело до телесных откровений? Вытягивать ликвор можно и во время танцев. Баронесса лениво прикрыла глаза ресницами и усмехнулась. — А-а-а, ты у нас святоша! «Телесные откровения», ха-ха! Узнаю эту лексику. — Да, я… верен Храму, — стушевался Кэри. — Буду чувствовать себя получше — обязательно расспрошу о том, как у вас там всё устроено. А пока позволь мне поспать.
Доктор меланхолично проследил взглядом как насельники поместья разобрали почту и новостные листки. Движения их напоминали копошение птиц-падальщиков над мертвецом, ведь о мертвецах, главным образом, сообщала корреспонденция, а где смерть, там и завещания. Катлин ни от кого не ждала письма, но тоже явилась. Когда Спенсер стянул защитную маску, Катлин ахнула: его лицо казалось восковым. — Сэр, здоровы ли вы сами? — Обезболивающие… Не прислали. Ничего. Ни капли. Ни грамма. — проговорил он, обхватив себя руками. Тёмные пряди волос, намокшие от испарины, перерезали его лоб. — У многих мигрень? Или у вас что-то болит? — Всё сразу… всё… — Как я могу помочь вам? Доктор поднял воспалённые глаза и слабо улыбнулся. — Решительно никак, мой добрый ангел. В общей толчее послышались странные возгласы. Присутствовавшие в лазарете стали многозначительно переглядываться и ахать, читая свежие газеты. Санитарки упросили всех покинуть помещение и пёстрая вереница аристократов вытянулась по гулкому коридору, наполняя его словами «неслыханно!», «глупость!». — Что там случилось? — спросила Катлин Спенсера. — Не имею понятия, я ещё не читал ни писем, ни газет.