оразительное безрассудство. Я свою роль выдумал и сел на хвост Рэду, в следующий раз поступай так же. Он прокашлялся и продолжил: — Дорогие друзья, мы замечательно повеселились, но кажется, нам с сестрицей пора уносить ноги. — Так скоро! — с горечью отозвался Оллфорд, — Я думал, у нас есть хотя бы ещё пара недель. Вы — поразительные создания. — Мы все здесь по-своему поразительны. Лично для меня самым мистическим существом в вашем мире является не какой-нибудь сказочный дракон или мантикора, а человек. Ваше мышление, игра подсознания, химия мозга и тела — во всём загадка. И многие из людей мне искренне приятны. Рад, что мы поладили, но пора прощаться. — Прощайся. Я остаюсь. — проговорила баронесса. — Нет, мы уходим вместе. — С чего это ты взял? В ближайшие пару недель мне нет резона возвращаться. Единственный отпуск за пару десятков лет. Могу я его провести как мне угодно? — Здесь становится опасно. — И что нам угрожает? Как только станет совсем горячо — побежим. — Один я тоже никуда не денусь. А то скажут, что бросил тебя. — Оставайтесь оба. — отозвался Оллфорд, — мы уж прикроем вас в случае опасности. Ах, если бы меня забросило в другой мир, я бы и под страхом смерти не покинул его раньше времени! — Вот Том понимает меня. — Хорошо, — Кэри скрестил руки на груди, — тогда нам предстоит ещё один серьёзный разговор. И даже скорее монолог, если позволите. — Просим. — наклонил голову писатель. — Вам стоит остерегаться дурного влияния общества и среды, в которой вы существуете. — Мы с Томом вчера обсудили примерно то же, о чём ты, кажется, хочешь сказать. — Неудивительно. Я бы не хотел ставить условия, но… всё во благо. Полковник был непривычно серьёзен и приковывал этим особое внимание. — Вторгаться в ваши жизни — не лучшее решение. Но все вы, своего рода, изгнанники из высшего света, у вас ещё есть возможность спасти души и то, в чём они содержатся. Разговоры о высоком, знаете ли, пусты без отсылки к плотскому. Мне проще начать с тебя, сестрица. Восхитительный цвет твоего наряда получают при помощи мышьяка. Носить такое — медленное самоубийство. Сними это чёртово платье и брось его в огонь. — Что? — изумилась баронесса. — Я хочу, чтобы правила были едины для всех. Кто из присутствующих тебя смущает? Девушка, инкуб, доктор или твой любовник? — В том-то и дело, вас здесь слишком много! — недовольно проговорила она, выбираясь из кресла, — Но так и быть. При условии, что мне принесут другую одежду. А ты на минуту станешь моей горничной, раз это твоя затея. Катлин оживилась: — Я подберу траурное платье из вашего гардероба. Ведь по легенде у вас умерла родная сестра. Если я столкнусь с прислугой в коридоре с платьем в руках, никто ничего не заподозрит. В случае вопросов скажу, что прачка забыла забрать его. — Хорошо, когда рассудок есть хоть у одного из пятерых… — Кэри принялся распускать корсет злополучного наряда. Доктор Спенсер предложил писателю оценить коллекцию ружей на витрине у окна и пока не вернулась Катлин, оба, будучи убеждёнными гуманистами, с тоской разглядывали приклады из ценных сортов дерева и фигурные спусковые крючки. — Самое интересное, — продолжил полковник, стаскивая ткань с кринолина, — что господин Финч, отирающийся в гостиной чуть ли не с утра до вечера, прекрасно осведомлён о вреде мышьяка, но продолжает продавать смертоносный текстиль тоннами. — О-о-о! — протянул писатель, — Только не замахивайтесь на её величество Промышленность! Это новая богиня, все прежние обречены теряться в её тени. Пытаться увещевать фабрикантов можно с тем же успехом, что и виснуть на заводских колёсах в попытках остановить станки, периодически пожирающие своих рабов. — Я осматривал миссис Финч, — прокомментировал доктор, — Несколько раз за это время у неё были судороги. Бельё защищает её кожу и язв я не обнаружил, но на её пальцах сыпь, поэтому она всё время носит перчатки. Уж простите за издевательство над врачебной тайной… Катлин вернулась, баронессе помогли одеться и все снова заняли свои места. Поправляя лиф, леди Хантер сказала, обращаясь к Аллану Спенсеру: — Теперь моя очередь. Думаю, вам пора вывернуть карманы. Тот вздохнул и поник. — Нет нужды. Вряд ли вас интересуют часы на цепочке и стетоскоп. Он сунул руку за борт жилета и вытащил из потайного кармана флакон без этикетки. Стеклянный бок отразил пламя, пожирающее изумрудно-зелёное платье в камине. — Прежде чем вы заставите меня выбросить его в огонь или эффектно выпьете до дна без последствий… или сделаете господь знает что ещё, то знайте, что резкий отказ от лауданума убьёт меня. Я скончаюсь через несколько суток и Вернонхолл останется без своего единственного квалифицированного врача. Я не только самовольно сокращаю количество капель, употребляемых в день, но и вынужден так поступать, потому что сегодня карета не доставила мой заказ. — Я надеюсь, доктор, вы исключите из своих рецептов злополучный мышьяк, ртуть, свинец, и прочие яды, а также опиаты. Такие средства годятся для облегчения мук неизлечимо больных или спасения жизни, но никак не для лечения кашля или мигрени. — Вы опять посягнули на святое, полковник. Только на этот раз на общественные привычки. Если я выпишу вместо свинцовых пилюль касторовое масло, а вместо опийной настойки камфору, от меня откажется пациент. Один откажется, другой, и я скончаюсь от голода. — В ином случае скончается клиент. — Есть в ваших словах доля правды. А знаете… Я хочу пообещать всем присутствующим, что каждый день буду принимать на несколько капель лауданума меньше. Будьте готовы к приступам злости и расстроенному вниманию, но я буду знать, что от меня ждут верности слову. Поклялся бы, но откровенно говоря, я не верю в бога и ничем особенно не дорожу в этой жизни, где всё так скоротечно. — Принято! — развёл руками Кэри, — и кажется, с самым опасным покончено. Остальное обсудим позже, а теперь, мистер Оллфорд, не покажете ли нам свои гениальные утренние наброски? — Я польщён, — проговорил писатель, — но прошу уделить пару минут и моему греху. Обещаю избавиться от всех своих меховых цилиндров, оставить только шёлковые. Я их и не надевал, лишь любовался, но говорят, испарения свинца доводят до смерти от слабоумия. Баронесса хмыкнула. — Ты определённо похож на того, у кого есть высокий чёрный цилиндр. Не знаю, как на счёт слабоумия, но сумасшедшинка уже наклюнулась. Читай же! Отдохнём от исповедей и покаяния. Он вдруг стушевался. Взял в руки стопку исписанных листов, мотнул опущенной головой словно лебедь. — Мне теперь немного неловко. Я изменил направление мысли. Не хотел бы никого напугать или обидеть, но здесь присутствует львиная доля отборного богохульства. Демоны переглянулись, потом посмотрели на доктора, сделавшего неопределённый жест, и догадались, что фраза была обращена к Катлин. — Если речь о моих страхах, — она аккуратно одёрнула юбку на коленях, — то бояться поздно.