Баронесса радовалась как дитя. Она закружилась во дворе, то вздымая руки к чистому небу с россыпью звёзд, то подхватывая подол своего карнавального платья, которое не успела толком привести в порядок. Ленты и завязки мели по земле, тащились за ней, но леди Хантер была слишком увлечена безумным танцем, чтобы замечать такие глупости. Этой ночью она была Симонеттой Веспуччи и готова была превратиться в нимфу и олицетворять весну. Спенсера она не смогла уговорить нарядиться венецианским мортусом, а ведь у неё каким-то чудом нашёлся костюм.
— Вот какую славную эпоху мы с тобой прошляпили, Кэри! Судя по картинам, можно было ходить голыми. А судя по литературе, все убивали друг друга и читали стихи. Теперь человечество в таком упадке!..
Весёлость демоницы была заразнее лёгочной чумы.
— О-о-ох! — протянул Оллфорд, подставляя лицо ночным светилам, — Иной раз я месяцами по своей воле торчу дома и отлично себя чувствую. Но когда тебе запрещают прогулки, заточение сразу становится тягостным.
Щегольской изумительный плащ с пелериной добавлял ему стати, и шагая рядом с баронессой, он уже не казался низкорослым. Фонарей не взяли, света стареющего месяца хватало, чтобы различать тропы, тянущиеся к зарослям, да и свежий порез заката ещё не затянулся над горизонтом.
— Завтра я всем объявлю о том, что можно гулять в лесу и полях. То-то будет радости! Подумать только, инфлюэнция не мигрирует с ветром, как ранее предполагалось. — сказал доктор.
— Как же тогда она пробралась в наш дом? — тихо проговорила Катлин, — Гостей у нас зимой не было.
— Деньги, различные вещи, одежда. — пожал худыми плечами Спенсер, — Всё это могло быть пропитано болезнью.
Тонкие завязки капора натянулись, когда Катлин неосознанно схватилась за них. Переживания снова проникли в её мысли и омрачили освобождение. Баронесса догнала её и коротко приобняла в молчании. Она ещё ни разу не пыталась сказать, что всё будет хорошо, только прикасалась или пыталась отвлечь. Вот и теперь леди Хантер принялась ломать цветущий куст канадобля, попавшийся ей на пути.
— Надо наделать венков! Ступайте, мы с Катлин вас догоним!
Лес кишел птицами. На все лады воспевали они одну из первых по-настоящему тёплых ночей. Ритмичный скрип коростеля разбивали переливы соловьиных гимнов, в эту древнюю симфонию вплетала зарянка свой флейтовый свист. Заслышав шаги и голоса людей, птицы оживились ещё пуще. Воздух был тяжёлым и густым от цветочного аромата. Великолепие природы казалось избыточным, бесстыдно-сказочным и величественным одновременно. Тысячи разных фантазий и атмосфер порождали смыкающиеся над головой тихие кроны вязов, узоры узловатых корней под ногами.
Кэри превосходно видел в темноте и разглядел блеск озера неподалёку.
— О, неплохое местечко. Разведём на берегу костёр? Песок, верно, уже сухой.
Мистер Оллфорд и доктор принялись хлопать себя по карманам.
— Ни спичек, ни даже огнива…
— Вздор, — махнул рукой полковник, — соберите-ка хворост.
Недавняя буря наломала сучьев, так что далеко ходить не пришлось. Выбирая ветки помельче, Спенсер осторожно спросил писателя:
— Что вам снится, когда баронесса насылает кошмары?
— Разные вещи, о которых трудно сказать, приятные они или нет.
— К примеру?
Оллфорд задумался.
— К примеру, одна особа, к которой я посмел быть неравнодушным, предстала пред мои взором в великолепном гробу. Сатиновые ленты и обивка возле её воскового личика казались чернее антрацита. Вокруг кипели поминки, и не из самых скромных. Роскошная и мрачная суета. Вверить её душу Аиду явились самые изящные дамы, самые статные юноши. Ни одного старика. Столько диковинных закусок я не видал ни на одном банкете, был даже павлин, чью кожу деликатно стащили, а затем натянули на пирог с его же потрохами. Я бы, разумеется, даже в самых нелепых своих фантазиях не желал ей смерти. Всё это было столь же печально и мерзко, сколь варварски красиво. Ещё в одном из видений я был с неописуемо привлекательной проституткой. Она была больна и покрыта струпьями, но язвы её благоухали сандалом.
— Н-да, — проговорил доктор, — эти описания сгодятся для вашей прозы.
Костёр вспыхнул, как только Кэри прикоснулся к сырому хворосту. Языки пламени как ни в чём не бывало объяли набрякшие от влаги ветки. Доктор поёжился, кутаясь в своё серое пальто.
— Холодно? Сейчас согреетесь, — проговорил демон.
— Нет, просто… это… оккультизм. Магия. Что ещё вы можете? Вывернуть человека наизнанку, не тронув и пальцем?