— Это нет, — хохотнул Кэри, — ликвора на такое не хватит ни у кого.
Оллфорд расстелил перед огнём плащ.
— Садитесь, доктор.
— Вы лучше о барышнях заботьтесь, а не обо мне. Что-то они поотстали. Как бы не потеряли нас из виду.
— Выглядите вы так себе, вот и заботимся. Баронесса учует нас за несколько миль, не беспокойтесь.
Спенсер снова повёл плечами и поправил маленькие очки костяшкой пальца.
— Учует… признаться, всё это чуточку противоречит тому, чему меня учили в университете.
Вскоре из чащи вышли баронесса и Катлин. В свете костра они казались героинями старинных легенд или призраками ушедших эпох. На их головах красовались белые венки из веток кустарника. Только вознамерился Оллфорд изречь что-то напыщенное на этот счёт, леди Хантер сунула руки в потайные разрезы на юбке, выудила две бутылки вина и протянула ему со словами:
— Открой. Право, этот валик на бёдрах можно набить чем угодно! Вода в озере тёплая? Всё это время мечтала принять ванну. Невыносимо топтаться в этих крохотных тазиках. На моих вещах скапливается столько пепла, как будто я курю не меньше генералов. Уж и не знаю, что думает об этом прачка. А в одном дамском журнале рекомендуют обтирать декольте яйцом! Почему бы не марципаном или пудингом? Чёрт побери, и эти люди ещё жалуются на эпидемии!
Остановить её было уже невозможно. Леди Хантер небрежно скинула так и не дошнурованное платье и всё, что было под ним. Наконец, расставшись с сорочкой, она в несколько прыжков ушла под воду, почти не потревожив кувшинок.
Полковник проследил за ней, и когда демоница вынырнула, сказал:
— Судя по тому, что она ещё жива, в воде у вас никаких хищников не водится, да и дно безопасно. Не буду отказываться от шанса сделать то же самое, уж простите.
Катлин задумчиво подбрасывала в костёр мелкие ветки и кусочки коры, наблюдая за тем, как они горят. Мистер Оллфорд поглядывал на неё и не замечал, чтобы она была смущена поведением демонов. На её лице расцвёл покой, разгладив тонкую кожу.
— Только полюбуйтесь! Наши самозванцы ведут себя словно дети.
Писатель взял одну из бутылок и сделал глоток.
— Истинные сатир и нимфа. Думаю, когда они соизволят вылезти из воды, вино уже раздышится.
Поминутно поглядывавший на часы доктор, наконец, вынул заветный флакон и сделал из него глоток.
— Разве плохо вам в такую дивную ночь? — спросила Катлин.
Спенсер тоскливо улыбнулся.
— Вы не понимаете. Я принимаю лауданум не за тем, чтобы погрузиться в приятные ощущения. Без него теперь всё вокруг кажется чужим и враждебным, а внутри разгорается противоестественная боль.
— Как вообще вас угораздило?..
— Как и всех прочих. Мне разбили сердце, я был совсем юным дураком и решил заглушить обиду опием. Боялся, думал, будут страшные непрекращающиеся галлюцинации, расстройство желудка и худшее похмелье, которое можно только вообразить себе, но нет. Я тщательно отсчитал двадцать капель и выпил их. Через пару минут я ощутил тепло и покой. Стал на несколько часов открыт всему миру и искренне любил каждого проходимца, попадавшегося по дороге. Лауданум не опьяняет, с ним остаёшься совершенно трезвым, но другим. Меняется только сознание. Я принимал его раз в месяц и не думал, что могу впасть в зависимость. Принимая капли, ходил в оперу, бродил по паркам. В тот период я крепко решил посвятить себя медицине и поступил учиться. Как вам такая причина филантропии? На первых порах опий помогал мне, а потом… я отказывался от него только за тем, чтобы смочь вернуться. Он стал компонентом крови, частью меня. И пока все стремятся улучшить свою жизнь, я пытаюсь хотя бы сохранить её и рассудок.
— Пару раз принимал эту дрянь от простуды, но кажется, на меня она не действует вовсе, а ждал я от неё многого, — проговорил Оллфорд.
— От невзгод лучше сбежать на край света, чем в самого себя.
— Как раз планирую пересечь океан как можно скорее. О, говорят, на том континенте совсем иная жизнь! — протянул писатель, погрузившись в надежды, — Новая мораль и отношение к литературе. Хотел бы я, чтобы там меня полюбили.
Озеро было прохладным и широким. Кэри отплыл от берега и лёг на спину, разглядывая небо. Он слышал, как баронесса вздыхает и водит руками под чёрной гладью воды.
— Плавать не умеешь. — решил он поддразнить.
— Вот и умею!
— Нет. Скоро пойдёшь на дно, руки-то слабые.
— А ну до того берега наперегонки! Покажу тебе, кто тут на дно пойдёт!
Всплески перепугали уток в зарослях камыша и те подняли шум. Кэри пришлось вытягивать на берег выбившуюся из сил демоницу. Она выдохнула несколько облачков дыма, усевшись на крупном песке. Смерив взглядом полковника, сказала: