— Иммора.
— Наконец-то. Тави Моран.
— Какой ещё Моран?! — взвилась баронесса, — Откуда у тебя второе имя?
Кэри перешёл на старый язык, которым демоны всё реже пользовались.
— А как ты думаешь? Мне больше пятисот лет.
— И ты уже какая-нибудь важная шишка среди военных?
— Не очень важная, если честно. А ты кем служишь?
— Глава гильдии портних и белошвеек. Проще говоря, ни одна пуговица в одежде наших власть имущих не пришита без моего ведома.
— Хочешь сказать, все твои наряды…
— Да. Некоторые из них просто негде носить, так что я ношу их на охоте. И прежде, чем они кончатся, я отсюда не исчезну.
— Представляю, как ты устала от Отца и приближённых.
— Да уж. Я их искренне люблю, но характер у некоторых тяжеловат.
— Я вот соскучился. Здесь интересно, но люди так мало могут изменить! Их жизни не в их руках. Это очень угнетает. Бессмертной душе даётся жалкий кусок плоти и существование по заданному курсу, и то короткое.
— Не начинай хандрить! — леди Хантер ткнула Кэри в плечо сухим стебельком прошлогоднего камыша, — Пора плыть назад. Оллфорд сейчас выдует обе бутылки.
— Дело в том, что это виноград. А я не люблю фрукты, даже их привкус. Может, только яблоки. — объясняла Катлин свой отказ от превосходного французского вина.
— Вы не пьёте вовсе? Даже шампанское? — спросил писатель.
— Я бы не отказалась от хорошего эля, — смутилась девушка.
— Вот это да!
— У эля вкус зерна и железа. Это кровь земли. Дома мы с отцом выпивали по две-три пинты за ужином, если не было гостей.
— Три пинты! — удивился доктор, к которому вернулась жизнь.
— Как же вы терпите причастие?
— На причастии всё иначе, мистер Оллфорд. Там уже нет никакого вина или хлеба.
Вылезший на берег полковник успел к тому времени натянуть штаны и подходил к костру, поднимая на плечи подтяжки.
— Уж простите, что подслушал.
Он заглянул в глаза Катлин, немного помялся, но всё же спросил:
— Как вас не оскорбляет одно наше присутствие рядом? Скепсис доктора? Богоотступническая проза господина Оллфорда? Что вообще для вас значит эта вера, если сердце ведёт вас прочь от неё?
— Мои взаимоотношения с богом сколь сложны, столь и честны. Никого из вас они не касаются. — вдруг твёрдо ответила она.
Разговор этот долетел до ушей баронессы. Она не в первый раз заметила, что Катлин иногда говорит совершенно чужим тоном, и ей нестерпимо захотелось выпустить на волю того странного, сурового человека, притаившегося за маской юной безобидной сироты.
«Не успокоюсь, пока не заставлю тебя говорить много и долго, незнакомец», — обратилась она мысленно, распуская у огня влажные волосы.
***
Гемма часто не могла уснуть. Виной тому была не природная особенность или недомогание, а чудовищный храп мисс Сабл. «Как она не просыпается от собственного рыка?!» — думала девушка, стараясь отрешиться и поспать хоть пару часов до подъёма к завтраку. Наконец, она устала сражаться, перевернулась на спину и стала в мыслях повторять псалмы.
Вдруг ей показалось, что за дверью слышны шаги и, тихий смех и шёпот. Чтобы хоть немного себя развлечь, она подкралась к двери и склонилась над замочной скважиной.
Ужасное, дикое зрелище предстало её взору. Кэри — её Кэри — вёл по коридору эту вздорную лесную ведьму Джермейн, да ещё и на голове у неё был венок из белых цветов!
«Тут бы выскочить и нашуметь, чтобы их застали, но я не одета… Если я расскажу, то мне не поверят, поднимут насмех!» — с досадой подумала она.
Возмущение вскипятило ей кровь.
По мнению Геммы, все существа мужского пола, которые были ей представлены, делились на два лагеря: одни были в неё более или менее влюблены, другие — безумны. И ныне она сама нуждалась безумце, от чего хотелось перестать есть и пить, да так и умереть от невыносимых терзаний.
Досада стёрла с её лица румянец, но разбудила шторм в её глазах цвета свинца. Аккуратно расчёсанные на прямой пробор каштановые волосы она воинственно заколола на макушке и вызвала горничную, чтобы та завила ей локоны.
По дороге к трапезной она встретила знакомых девушек и пропустила вперёд мисс Сабл, оставшись с ними на пару минут. Подругам она не хотела демонстрировать, насколько разбита. Лишь заносчиво задрав подбородок, спросила:
— Кто вообще такой этот полковник?
Одна из девушек, на лице которой расписалось лёгкое вырождение, близоруко сощурилась, глядя куда-то в сторону.