Кони тронулись, колёса покатились по свежей грязи и виконт вознамерился вернуться в замок. У дверей на лестнице, словно гневный архангел, кутающийся в похожий на крылья плед, стоял доктор. Взгляд его обладал тяжестью всех смертных грехов. — Превосходно. — уронил он, когда виконт хотел молча пройти мимо. — Ну что я мог сделать?! — вспылил Рилан, — Гости испугались. Они не верят, что это лишь простуда. — Старик не перенесёт дороги. Я вам говорил. Если здесь моим словам не доверяют, то я пакую вещи! — Аллан, остыньте! Прошу вас, хоть вы меня не огорчайте! Прижали меня к стене со всех сторон, с одной священник, с другой врач, не хватает только школьного учителя с розгами. — Вы здесь хозяин и могли заступиться за слуг. Несогласные вольны идти восвояси. — Я совершенно разбит потрясениями и мало что сейчас понимаю. Побеседуем позже.
Рилан валко дошёл до зала, где уже кутили офицеры. — Час от часу не легче, джентльмены! — пожаловался он, борясь с одышкой и падая в уступленное кресло. Лакей уже подкрадывался к нему со стаканом виски. — Повариха собьётся с ног. Обед, должно быть, задержится. Прошу прощения! Жадными глотками осушив стакан, виконт хотел продолжить излияния, но тут к нему обратился Кэри, ещё улыбающийся после чьей-то меткой шутки. — Сэр, — мягко начал он, — а найдутся ли в вашем обильном хозяйстве хорошие лошадки, не боящиеся шума и зверей? Если к ним присовокупить ружей на всю нашу несносную компанию да пару галлонов хорошего грога, то днём мы не будем смущать дам омерзительным казарменным юмором, а к вечеру привезём дичь. Готовить её проще всего. Я могу помочь на кухне с ощипыванием птиц. — Отчего же нет… Замечательная идея. Есть даже псы, правда они немолоды. Впрочем, как и я, но на охоте они будут куда полезнее. Офицеры хохотнули в ответ и оживились в предвкушении лесных прогулок.
Столь же хрупкий, сколь любопытный Уильям Беккер старался их не слушать. Он увлечённо рассказывал нескольким престарелым генералам с жёнами: — Папа говорил, что этот аппарат ему презентовал сам господин Дагерр. Карл, его брат, вздыхая от скуки, распаковывал камеру. Видимо, не в первый раз ему приходилось демонстрировать диковинку. — Посеребрённая пластина обрабатывается йодом, а затем её помещают в эту коробку. От света на пластине проявляются картинки. — Верно, мальчик мой. Всё верно. — похвалил долговязый военный инженер. — Папы больше нет, а я, как видите, увлёкся светописью. Карл, покажи мои снимки! Я их сам проявлял. Правда, обжёгся каким-то из химикатов… Юноша взглянул на свои руки, отыскивая следы ожогов. Баронесса, слушавшая рассказ о чудесах техники, едва не плакала. Почти полностью облысевшая головка Уильяма, его кресло с колёсами и брат, которому явно было в тягость возиться с калекой — всё вызывало щемящую жалость. Уильяму удалось переболеть, как и священнику, но в более тяжёлой форме. Лёгкие и многие другие внутренние органы мальчика были почти загублены. Говоря о нём, даже Спенсер прятал глаза и бормотал что-то про заграничных светил. — Здесь разные пейзажи и красивые вещицы. Мне, конечно, хотелось бы и людей запечатлеть, но для этого нужно, чтобы человек не двигался. Совсем не двигался довольно долго. Иначе картинка выйдет плохая. — Мистер Рилан, идите к нам! Посмотрите, какая красота! — позвал кто-то из дам. Виконт подошёл, участливо потрепал Уильяма за плечо и покорно рассмотрел пару пейзажей. Демоница заметила, что старику становится плохо на глазах. — Милый кузен, вы, кажется, дурно спали? Позвольте проводить вас. Ох, сколько забот свалилось на вашу голову!
Подхватив под руку виконта, леди Хантер ретировалась с ним в коридор. — Боже милостивый, хоть бы глаза мои не видели этого ребёнка! Проклятье! — прошептал виконт. — О, да. Бедному юноше осталось недолго, как вы думаете? — Определённо. Рилан прокашлялся и косясь на баронессу, спросил: — Скажите мне, Деби, бывало ли с вами такое, что вы ходили бы во сне? Просыпались в странных местах? — Не припомню. У вас лунатизм? — Нет, хотя не исключено. Преподобный вчера обнаружил следы ног в до того странном месте! Не поверите, на фасаде! Баронесса едва удержалась, чтобы не выругаться. Такое происходило с ней всякий раз, когда она ломала каркас кринолина или веер. Было несколько случаев утечки бранных слов, но окружающие делали вид, что их не расслышали. — Да что вы говорите! — Если бы вы осторожно выспросили, кто из присутствующих дам имеет обыкновение бродить ночью, то я бы разгадал одно событие… — Слухи уже разлетелись, милый кузен. Про украденные деньги. — Э-э-эх, какая-то змея всё выболтала! Как обычно. У этих горничных не язык, а помело! — Мы ведь теперь лишены большей части прислуги? — как бы между прочим поинтересовалась леди Хантер. — Да! Я отослал почти всех коридорных, оставил лишь экономку да повариху с парой помощниц, несколько лакеев, пажей и конюхов. Последних, видимо, спасло пристрастие к бренди, от безделья они только пили и мало с кем общались. — Какая жалость, теперь и одеться никто не поможет… — пробормотала баронесса. При этом она сощурилась от удовольствия как кошка, пригревшаяся на солнце. Изгнание надзирателей означало, что пьеса её развернётся в полную силу. Выведав даже больше, чем хотелось бы, демоница проводила виконта до его спальни, игриво развернулась на каблуках и отправилась к писателю скоротать время до обеда.