«В последний раз подобный ужас я испытывал, кажется, в детстве. Даже когда заколачивали мой дом, а я кричал, пытаясь встать с постели, чувствовал лишь досаду. Позавчера я полагал, что уже наметил себе планы на будущее, но теперь они пошли прахом. Прости меня, отец небесный! Прости! Ты явил мне самую чёрную, самую грязную дьявольщину, вернув мою душу к священному трепету перед Тобой. И в наказание Ты послал мне испытание верности. И чужая тайна теперь лежит на моих плечах». Мэриан Пайс сидел на стуле, скорчившись и свесив голову. Он не раз вслух ссылался на последствия болезни и никто не беспокоил его лишней заботой. В молельной, в нескольких шагах перед ним, слуги соорудили нечто вроде кабинки для исповеди. Она имела даже штору, за которой пастор мог бы укрыться от лишних взглядов и сосредоточиться на покаянии. стоило бы отправить на виселицу. Самым удивительным является их упорство в грехе. Они снова и снова несут зло и всякий раз рыдают и раскаиваются. Видно, мне не дано вникнуть в человеческую природу. Да и не моего ума это дело». — Мы закончили, святой отец. — сказал один из слуг и подхватил с пола ящик с инструментами. — Спаси вас бог и идите с миром! — отозвался Пайс.
К обедне явилось всего десять человек. Катлин и Лора Джермейн, конечно же, тоже были. Священник мог поспорить, что оделись они в платья, предназначенные исключительно для похода в церковь. Такие даже никогда не стирали и не чистили вместе со светской одеждой, а воду выливали отдельно. Службу он провёл, подавляя в себе ненависть к собственному суеверному страху. Вместо того, чтобы ликовать и славить создателя вместе с добрыми христианами, он панически заслонялся крестом от зла. Никто не был убит и даже не пострадал, но давление неизвестного, необъяснимого вытесняло все прочие чувства. Продолжать придумывать беспомощные объяснения следам на стенах или провозгласить, что неведомые силы вторглись в поместье?.. Он позволил всем уйти на обед, а сам слегка задержался, собирая библии. Кэри напугал его, когда внезапно оказался в двух шагах, протягивая незамеченную книгу. Пайс вскрикнул и тут же устыдился. — Видно, теперь моя очередь вас пугать, — сказал полковник, который и сам вздрогнул. — Опасный же вы противник! Подкрадываетесь как мышь. — Чувствуете себя лучше? Слышал, вы вчера были больны. — Не совсем болен… Меня выручил доктор Спенсер. Он так кстати оказался рядом! — Простите, что опоздал на ваш ритуал. — Странно же вы выражаетесь! — улыбнулся священник, — Как будто я здесь режу голубей. Обедня есть литургия, причащение Словом. — Я ещё не такой опытный христианин, чтобы понять, о чём речь — пожал плечами полковник, — но экстаз молитвы для меня много значит. Я искренне хотел… и до сих пор хочу попробовать ступить на духовный путь. Завязать с военным делом. Уж не знаю, выйдет у меня или нет. Гляжу, у вас недурно получилось. От тяжёлого вздоха Пайса замигали свечи в канделябре. — Быть может. — подавленно отозвался он.
Когда все рассаживались в трапезной, Кэри приблизился к Гемме и наклонился к полу. Из его рукава в ладонь выскользнул ключ. — Прошу прощения, мисс Катчер. Это не ваша ли подвеска? — О, верно! Благодарю вас, господин полковник, — как можно более холодно произнесла она, сунув ключ в карман. Возможность осмотреть вещицу у неё появилась только через несколько часов. В полом стержне была записка, приглашавшая зайти вечером в комнатку на кухне. Гемптон бы непременно обнаружил такой демарш, но теперь он отсутствовал, а повариха крутилась как веретено и даже заподозрив что-то, не стала бы разбираться. Голова у Геммы шла кругом от волнения и одержанной победы. «Он ещё и магнат! И не парвеню! В модных журналах полно рекламы о корсетах из первоклассного уса от надёжного поставщика. Отец точно одобрит партию. Он ещё и не думал меня сватать».
Вечером, когда пятеро друзей снова встретились в комнате с натюрмортом, мистер Оллфорд был вынужден отложить чтение новых глав. Он пытался закончить обличительное письмо в газету, а когда отвлекался, мучимый поиском нужных слов, консультировал Кэри относительно его положения. Полковнику было больно двигаться и он всё не мог устроиться в кресле. От жадности он выпил из восторженной девицы Катчер всё, что только смог и теперь баронесса потешалась над ним, впрочем, подавая подушки и разворачивая конфеты. — Теперь ты в моей шкуре, умник. — Что, чёрт возьми, за ворвань? — Дешёвое горючее. Китовый жир. Ох, ну и запах же от него… — отозвалась Катлин. — Илон Кэри произвёл вас на свет от своей тринадцатилетней кузины, — рассказывал Оллфорд, очиняя новое перо, — Она скончалась через год после этого от чахотки. — Всегда знал, что я особенный. — проговорил Кэри. — И кажется, батюшка ваш болен люэсом. — Замечательно! Надо было всё отрицать, а я растерялся и подтвердил своё родство с этим проходимцем. — Отвертеться не вышло бы, больше никаких Кэри на севере нет. Там и так-то не очень людно. Писатель вернулся к бумагам. — Как же мы докажем наличие у нас письма? — задумался он, — не хочется отправлять оригинал по почте. Его утеря будет значить крах всего мероприятия. А за клевету можно поплатиться. Мы пытаемся очернить имя очень известной и влиятельной особы, одна ошибка — и из поборников правды мы превратимся в лжецов. — Можно его скопировать. — предложил Спенсер. — Нет, не то. Копия есть копия, ей не так много веры. Да и нотариуса нам здесь никто не предоставит. — Тупик. Безнадёжная затея. — махнул рукой эскулап.