Во дворе послышался стук копыт — вернулись офицеры. Раскрытое окно вдыхало свежесть нового вечера. Соловьи снова принялись распевать на всю округу, но ничто не могло развеять печаль Миссис Финч. Она сидела напротив зеркала и с сожалением разглядывала свою кожу, принявшую сероватый оттенок. Губы поблекли, на шее проявились складки. Она теперь боялась снимать перчатки, чтобы на пальцах не проступила аллергия, от которой не было никакого спасения. «Да-да, это лишь аллергия, — говорил ей муж, — слухи о ядовитых красителях выгодны только нашим конкурентам». Супруга магната намочила салфетку в баночке с разбавленным уксусом и хотела протереть лицо, как вдруг увидела за своей спиной баронессу Хантер в одном капоте, с распущенными волосами, змеившимися по груди и плечам. Та схватила её за голову, не давая обернуться и заставляя смотреть лишь на своё отражение. — Не кричите. И не двигайтесь. Слушайте, что я говорю вам. Полюбуйтесь на себя! Вы — сломанная кукла. Игрушка. Надругательство над природой. Вас умерщвляют и воскрешают когда того требует толпа. Для того ли ваша матушка терпела муки рождения? Такой ли судьбы вам желала? А будучи девицей, о таком ли супружестве мечтали вы? Миссис Финч скривилась словно ребёнок и из глаз её хлынули крупные слёзы. — Я не знаю, что делать! Я не знаю! Здоровье моё позволяет пройти сотню шагов в день и не более. Куда мне теперь деться? Кто заплатит за моё лечение и позволит жить свободно? — Лечение может и вовсе не потребоваться, если вы оставите своего мучителя в одиночестве. — У меня маленькие дети. Мы должны обеспечить им будущее! — Будущее сирот по матери вы им уже почти обеспечили. Баронесса отпустила рыдающую от страха миссис Финч и та ещё какое-то время боялась оборачиваться. Когда силуэт визитёрши в зеркале исчез, она осмотрела комнату, оказавшуюся снова совершенно пустой.
Поскольку каждый был чем-то занят, регулярное собрание кружка Оллфорда в тот вечер отменилось. Однако, сам писатель, как только село солнце, обнаружил на пороге своего убежища Катлин. — Слава богу, вы здесь! — прошептала она, оглядываясь в коридор, — Господин Оллфорд, вы ведь верите мне? — Всем сердцем верю! — Дайте мне письмо от Мейсона. Ради нашего общего дела. Писатель подвигал листки на столе, нашёл конверт и вернулся с ним к девушке. Она буквально выхватила письмо и удалилась почти бегом. «Как бы никто не задумал обмануть бедняжку!», — запоздало подумал Оллфорд, но не посмел мешать ей.
Стук в дверь был таким тихим, что санитарка на него не отреагировала. Доктор, клевавший носом за столом, выпрямился и замер. — Там за дверью кто-то есть. Войдите! Перед обитателями лазарета предстала дама лет сорока. Она прокралась к Спенсеру чуть ли не на цыпочках и прошелестела: — Добрый вечер! Сэр, у меня к вам только один крохотный вопрос. Скорее всего… — Только не о сомнамбулах, пожалуйста… — захныкал эскулап, сняв очки и заслонив глаза ладонью. — Нет-нет. Моя дочка, Энн, кажется, у неё обострился насморк. Она всю жизнь мучается носовым истечением слёз без особого повода… Доктор не слишком любезно хохотнул над формулировкой. Смутившись, женщина продолжила: — Но сегодня у неё ещё и жар. Думаю, к утру он пройдёт, но я решила сообщить вам для порядка. — Хвалю за бдительность. Я бы осмотрел её, пока не разболелась, вы позволите? — Да-да, разумеется! Продолжая что-то щебетать о тратах на носовые платки, дама увлекла за собой доктора. Оставшаяся в лазарете помощница принялась мыть пол. Затем она отпустила младших санитарок и прибралась на рабочем столе. Когда и это было сделано, стало ясно, что Спенсер отсутствует подозрительно давно. Она ушла к себе и легла в постель, но заснуть она так и не смогла, пока не услышала как за стеной скрипнул стул. Любопытство заставило её зажечь свечу и тайком проведать начальника. Он сидел, вцепившись в собственные колени и когда дрожащий свет огонька коснулся его щеки, посмотрел как-то затравленно и дико. — Гарриетт, мы в ловушке. — проговорил он пересохшим ртом. Санитарка едва не закричала, моментально догадавшись о том, чем оказалась больна девушка. Иное не могло привести Спенсера в смятение. — Жар, хрипы, боль в боку и затылке. Энн же не покидала поместья даже для прогулок! — Возможно, совпадение, утро вечера мудренее, сэр. Глубоко вздохнув, доктор извлёк из жилетки флакон с лауданумом и хорошенько приложился к нему. Спенсер стыдился делать так при помощнице, принимая свой яд за ширмой или оставшись в одиночестве. Не настолько она была далека от медицины, чтобы не понимать, что он уже в яме одной ногой, а часто рвёт его не от плохого питания и нервов. Однако, предел смущения был пройден и вдобавок ко всему, он тихо разрыдался. — Что я сделал не так, что? Где я проштрафился? Почему? Поставив подсвечник на полку, помощница приблизилась и доктор вцепился в её сорочку. Ей ничего не осталось, кроме как положить ладонь ему на голову в попытке успокоить. — Вы не виноваты. Видимо, нам с вами не удалось перехитрить божий замысел. — Incubo. Это может быть только долго продлившееся incubo. А значит — к чёрту все исследования. К чёрту результаты. Инфлюэнция может проявиться и через месяцы. Опий действовал, Спенсер стал глубоко дышать и почти взял себя в руки. — Теперь и Вернонхолл в опасности. Приготовимся к худшему.