Катлин смутилась бы, если бы с ней одной в тёмной комнате заговорил любой другой мужчина. Такого ещё никогда не случалось, но полковник выглядел совершенно безопасно, словно с ней болтал ребёнок. Он ушёл первым, тактично дав ей удалиться одной, чтобы не навлечь ненужных подозрений. Книгу она начала читать ранним утром, стараясь отвлечься от гнетущей атмосферы того сущего погреба, где поселили их с тётей. Окно в нём было совсем маленьким, сальные свечи дурно чадили, вода для умывания застывала к утру. Проламывая корочку льда, Катлин с тоской вспоминала родной дом. Ей не верилось, что больше никогда её не встретит на пороге няня, отец никогда не начнёт обеденную молитву, матушка не похвалит за вышивки, ведь все родные лежат в земле у старой церкви. Няня скончалась первой в доме, мучилась так, что вся её единственная рубашка промокла от пота и крови, тогда миссис Джермейн нарядила её тело в свою. Должно быть, глядя с небес в этот сырой каменный мешок, родители всё равно были рады за Катлин и тётю. Эти мысли переплетались с мрачным началом «Декамерона», навевая гипнотическую тоску.
Доктор Спенсер даже вызвал Катлин в лазарет после завтрака, встревоженный её подавленностью. — К счастью, вы здоровы, — сказал он, вытирая руки салфеткой, которую подала ему санитарка, — а бледность вызвана естественными причинами — переутомлением, вашей меланхолией и худобой. «И это он говорит мне о худобе!», — думала девушка, застёгивая частые пуговицы на груди платья. В тот раз она заметила ещё и необычайную красноту его глаз, но то не удивляло, ведь на его рабочем столе было разложено множество энциклопедий и атласов, выглядящих совсем новыми. — Наука ещё не разобралась с этой страшной болезнью? Доктор Спенсер помедлил с ответом, но оказался щедр на комментарии: — К сожалению, ответов на многие вопросы пока не обнаружилось, но кое-что стало уже ясно. Я поддерживаю переписку с моим наставником, он трудится в самом эпицентре, так сказать, в работном доме в столице. Так вот, совершенно точно инфлюэнция передаётся по воздуху, что осложняет борьбу с ней. Основные симптомы — кашель, внезапная боль и слабость в мышцах, за несколько дней в лёгких образуются каверны, — он схватил со стола один из атласов, но запнулся, — иллюстрации, думаю, вас чересчур напугают, так что их я не буду показывать. — Ничуть, — ответила Катлин, — мне пришлось повидать всё наяву.
Доктор поджал губы. — Мне очень жаль, леди Джермейн. Я глубоко увлечён изучением этого вопроса и иногда веду себя неподобающе. А для укрепления здоровья рекомендую вам выйти сейчас в оранжерею. Вы там уже были? — Ещё нет. — Зря, очень зря! Идите туда прямо сейчас, через самую дальнюю дверь, что за главным залом.
Катлин забрала из комнаты большую шаль — наследство от матери — и накинув её на плечи, побрела в заднюю часть замка. Оказалось, днём почти все обитатели раз или два находили время для прогулки по необычайно большому пространству оранжереи. Некоторых растений, которые готовились там зацветать, девушка не видела никогда — там были персики и апельсины, даже абрикос и некие пряные корни. О том, что и где посажено наперебой спорили женщины, гулящие по параллельным дорожкам. Несмотря на пышную зелень, романтические лианы на колоннах и нежные первоцветы, окружавшие в тот момент Катлин, ей мучительно хотелось выйти на дикий луг и наслаждаться весенним ветром, но наружу никого не выпускали. Оставалось только глядеть вдаль через стекло и представлять, что нет этих стёкол и утомительного жужжания пустых светских бесед повсюду. Девушка провела за этим занятием не меньше четверти часа, но странное дёрганое движение и ощущение слежки где-то сбоку заставило её резко обернуться.
Эбензер Рэд стоял на почтительном расстоянии с карандашом и блокнотом, глядя на неё в упор. Поняв, что его заметили он смущённо помахал рукой с карандашом: — Не обращайте на меня внимания, сударыня, я делаю от скуки наброски. — И что вы рисовали?
Офицер стушевался, но ответил честно: — Вас. Рядом с этим кустом миндаля, который вот-вот распустится. Вся эта композиция, — последнее слово он произнёс так, как если бы говорил «артиллерия», — выглядит колоритно.