Финч прижал подбородок к шее и посмотрел исподлобья:
— Фермы восстанавливать? Уф, неужели вы думаете, что всё сможете вернуть на круги своя? Ведь большинство работников утекло в город.
— Люди напуганы мором. Сейчас силы хлынут обратно. Простому человеку вольнее на родных холмах, чем на фабрике.
— Попрошу фабрики не демонизировать! — кокетливо задрал нос магнат, — По крайней мере, мои. Рабочие получают гарантированное жалование, врача и койку.
— Уж простите, — поддержала Катлин ироничный тон, — но жалования этого едва хватает, чтобы нарезаться в кабаке и очнуться в канаве ровно к колоколу. А что до медицины… сон и хорошая пища часто являются лучшими лекарствами батраков, но в городе первое бывает затруднительно, второе — дорого.
— Не согласен. Абсолютно не согласен! Я много лет в деле и наблюдаю, что рабочие редко жалуются и большинство из них крепко держатся за места.
— Естественно! От безысходности.
— Катлин, — выдохнул Финч, — наш старый добрый век разменял вторую половину. Мир преображается на глазах и если мы сейчас не заткнём за пояс безродных выскочек, то они прорвутся во власть и тогда можете попрощаться со своими пажитями и фермами, они сделают всё, чтобы присвоить себе эти земли под промышленность. И некоторые их намерения могут даже изрядно пованивать ночными пожарами.
«Говорит о выскочках, хотя сам он отнюдь не дворянин крови», — вспомнила девушка.
— Пусть попробуют сделать шаг за межу. В нашем краю принято иметь дома ружьё.
— Катлин! Спуститесь же с небес на землю! Ну какой из вас предводитель ополчения? Начнём с того, что вас будут стараться вовсе не замечать на рынке. Никто не воспримет вас всерьёз. Вы и правда «новое лицо», на фамилию никто не посмотрит. Вам незачем и держаться за неё. Пока вы ищете спутника жизни, способного разобраться со всем этим имуществом, я готов помогать вам принимать выгодные решения. Просто доверьтесь, ибо моя дружба с Калленом и опыт…
— Благодарю вас, сэр. Отец был бы в восторге от вашей щедрости. Денег я не возьму, мне негде зафиксировать факт приёма суммы. Это всё, о чём вы хотели поведать мне?
— На данный момент, всё.
— Тогда следующую беседу предлагаю начать с обсуждения предыдущих сделок. Как только документы будут у нас на руках, мы сможем строить планы сотрудничества.
Негодование обжигало изнутри. Катлин захотелось поскорее скрыться в комнате и переварить неприятный разговор. Захлопнув дверь, она зачем-то проверила, на месте ли завещание. В её пожитках была старая библия, под обложкой в конце имелся кармашек. Документ по-прежнему находился в нём, тревожа сердце подписью, сделанной рукой Каллена Джермейна.
«Плут. Никто из нашей семьи не водил с ним дружбу. Двести тридцать фунтов?! Гнусная подачка. Он думает, что я не гуляла там, среди цехов, и не видела, сколько их на самом деле и какую территорию они занимают. И ведь если он будет распространяться обо мне, то навлечёт много лишнего внимания…» — рассуждала Катлин.
Она не раз уже перебирала в уме тех, к кому могла бы обратиться за помощью, но они либо бежали за океан, либо были уже мертвы. Высшее общество потеряло много хватких и честных людей, надёжных и порядочных остались единицы. И судьба последних из фамилии Джермейн совершенно их не касалась.
«Совсем одна. Чего хотел бы, на самом деле, отец, и чего ждёт от меня господь? Финч не попытается обобрать меня до нитки и, тем более, уничтожить, он хочет лишь пользоваться дешёвой площадкой для своего дела. Ах, уступи я ему, семья бы простила, но так прощают неразумных, беспомощных. Если я сдамся, то что будет дальше? Часть земель наверняка превратят в пастбища, овцы истощат те поля, где когда-то выращивались тонны хлеба. У меня на столе всегда будет лучшая снедь и в гардеробе лучшие наряды, я вольна буду выбирать, с кем связать жизнь и многие охотно согласятся, но буду до конца дней знать о том, что виновата в потере каждого пенни, уплаченного за перевоз зерна из-за границы. Осталось только выбрать себе пытку по нраву: воевать с рынком, где мне не рады, или замарать совесть до полного безразличия, но жить как хочется».
Вечерние салоны зашумели рано. Оллфорд ещё листал газету в облюбованном алькове, когда офицеры уселись за столики с картами и пуншем. Мисс Сабл и тётя Лора перематывали пряжу за чаем, а чуть поодаль Гемма Катчер любезничала с подругами. Когда показалась баронесса, натянувшая скорбное выражение лица, с ней поздоровались даже холоднее обычного. Гемма присела в реверансе, чуть задрав, впрочем, нос, а старуха глянула исподлобья, неохотно каркнув:
— Добрый вечер.
Демоница поспешила ретироваться к дамам, с которыми отдыхала по утрам. Там она узнала, что её интрижка с капитанам послужила поводом для сплетен. Чего леди Хантер не смогла взять толк, так это причину, по которой достойна порицания именно она, а не изменщик, который уже развлекался как ни в чём не бывало.