— Ах, вот как. — усмехнулся пастор.
— Видите ли, нужно перейти некую грань, за которой деньги начинают доставаться куда легче. Пока ты беден — приходится крутиться как волчок, лишь бы не утонуть в долгах. А когда состоятельный человек крутится с тем же усердием, доходы его неуклонно растут. Выбираться из нужды без вливаний денег со стороны, увы, чрезмерно трудно. К преклонным годам вы получите подорванное здоровье, потерянную юность и невозможность опережать конкурентов.
— Нехорошо всё это звучит.
— Да уж! Вы оглянитесь по сторонам, неужто здесь нет подходящих невест?
Пастор смущённо заморгал.
— Ох, право, я совсем не знаю женщин и понятия не имею, как с ними обходиться.
— Найдите мужчину.
— Что вы такое говорите!
— Живём один раз, мистер Пайс. От подобных связей хотя бы лишних детей не бывает, и то благо. Не думали о девчонке Джермейн?
— Разумеется не думал.
— А вы попробуйте. Она мой… партнёр. И я опасаюсь, как бы непомерные амбиции не загнали её под могильный камень. Её талию можно двумя пальцами обхватить, а она метит покорить рынок и взвалить на себя шефство над пахарями и свинарями. Вы бы распродали большую часть земель, приодели бы её да жили бы как лорд.
— Что за авантюра?! Зачем ей нищий священник?
— За тем, что у нищего священника может найтись кое-что важнее денег. Хм.
Финч склонился к самому уху пастора и вкрадчиво произнёс несколько фраз, украсив их репликой:
— Правда, понятия не имею, чем закрепить успех. Сами придумайте. Вы кажетесь мне человеком азартным. Даже не знаю, почему. Нюх на таких.
Хоть священник и сбежал тотчас с общей попойки, хоть и метнул осуждающий взгляд в сторону магната, но размышляя у себя в спальне под грохот дождя, он вспомнил фразу современника: «В нищете оскорбительна не она сама. Оскорбительно смотреть на то, как люди хуже и глупее тебя купаются в золоте».
— Бедность превращает меня в какого-то калеку, — шептал он вслух, — Что мне толку иметь ноги, если я не могу пойти, куда хочу, стыдясь своей старой одежды? Я не уродлив, но не могу предложить барышне благочестивый и праведный союз. Я не познал грехов юности, не стану, видимо, отцом и не оставлю после себя и следа на этой земле. Я выброшен за борт жизни теми, кто урвал добра побольше. Неужели это честно, господи?
В коридоре кто-то осторожно обхватил руками Гемму, прижал к себе и умыкнул за плотную занавеску.
— Олден!
— Нет.
— Глупый! — хлопнула она наглеца по ключице, — Хоть я тебя и не вижу, но ты всегда пахнешь пряниками!
Через несколько минут лобзаний послышались неспешные шаги.
— Какой ср-рам! — прозвучал голос мисс Сабл, заметившей движение под тканью и сдавленный хохот.
— Это была крёстная! — в ужасе проговорила Гемма.
— Она никогда не узнает, что за шторой были мы. При случае всё отрицай. На чём мы остановились? Ах, да, я начал тебя целовать.
— Нет! Ты променял меня на мерзкую квакершу сегодня!
— Ну ведь правда было смешно. Мы здесь и собрались, чтобы коротать время и развлекаться. Не принимай всё так близко к сердцу.
— Тебе лишь бы забавляться.
— Так точно!
— Нельзя быть таким несерьёзным. Нужно думать о будущем, а ты всё увиливаешь от обещаний, но не упускаешь случая со мной уединиться.
— Очнись, Гемма! Если сейчас ты не натешишься, то потом тебя выдадут замуж за чёрт знает что, оно заразит тебя гнусной болезнью и ты скончаешься в муках, не разменяв и третьего десятка. Вся твоя свобода — этот жалкий кокон из шторы. Ты могла бы ночью угнать лошадь, уехать как можно дальше и попроситься в крестьянскую хибару сбивать масло, тогда твоя жизнь была бы капельку счастливее и дольше, но так бывает только в сказках.
— Так почему же ты сам не поставишь в этом деле точку?
— Мог бы сказать «не могу». Но в первую очередь, не хочу.
— Вот как! Ждёшь что я буду умолять? Не дождёшься.
Гемма осторожно высунулась из-за шторы, разведала обстановку и улизнула.
Кэри не стал удерживать девицу. Несносный характер компенсировал невероятный вкус её ликвора.