С этих пор дни в стенах замка стали проходить куда счастливее. Утром баронесса учила Катлин модным танцам, весь день члены кружка Оллфорда незаметно улыбались друг другу, вечером они собирались вместе и обсуждали всё на свете. Баронесса отпускала самые язвительные шутки во время чтения новых глав, а мистер Оллфорд только благодарил её за критику. Он считал, что без откровенного высмеивания не написать ничего хорошего, все ассоциации читателей должны быть подчинены сюжетной линии как подчиняется кобра флейте заклинателя. В его рассказах описывались таинственные юдоли, полные безутешных душ, мучительные скитания отверженных, демоны и нимфы, вампиры и суровые инквизиторы; всё это было щедро сдобрено магией и трагическими смертями. В высшем обществе такое чтение не обсуждалось, но судя по количеству проданных издателем книг, их жадное поглощение происходило тайком.
Заточение казалось бы лёгким и приятным, если бы Катлин не становилась рассеяннее с каждым днём. Она забывала прочитанное и застревала по нескольку часов на одной странице «Декамерона», заговаривалась, и что уж совсем странно, в голову к ней лезли омерзительные мысли, над которыми так трудно было взять контроль. Молитвы помогали ей, но слабо. В конце концов, она решила посоветоваться с доктором и спустилась к нему в лазарет. Там она увидела его держащим в руках клочок цветной ткани. — Доброго дня, — сказал он, — Что-то случилось? — Надеюсь, нет, но меня беспокоит моё состояние. Доктор помрачнел. — Я не о симптомах инфлюэнции. Тут немного другое. А что у вас в руках? Он протянул ей ткань, оказавшуюся платком. — Что вам напоминает этот запах? Катлин задумалась. — Когда няня пекла пряники или отец варил кофе, они жгли сахар. — Точно! — сказал задумчиво доктор. Он встряхнул в воздухе платок и с него полетела серая пыль, похожая на пепел. В потоке света, идущего из окна, будто бы закружились снежинки. — Удивительно! Впрочем, давайте разберёмся с вами.
Ничего вразумительного Аллан Спенсер в тот день не поведал своей пациентке. Осторожно подбирая слова, он пояснил, что видел такой набор симптомов примерно у каждой второй девицы и до замужества исправить положение не удастся, а дальше всё пройдёт само собой. Он пообещал заказать для неё успокоительные капли и на этом разговор был окончен.
Тем временем, в оранжерее расцвёл миндаль. Он превратился в пышный куст, почти без листьев, но с нежнейшими бело-розовыми цветами. Рэд кружил возле него словно шмель, ломал пастельные мелки и истязал Катлин, которой приходилось стоять в одной позе по многу времени. — Скоро я уезжаю. Вот вам мой презент на память, — сказал он с тоской и протянул ей маленький этюд. И он устроил прощальный вечер, на котором крепко выпил, даже крепче обычного. Оллфорд и Кэри всё время были рядом, слушая его бесконечные истории и клялись заехать погостить в его домик в горах, где всё уже готово для переезда. Катлин и баронесса делали вид, что болтают, но на самом деле, подслушивали разговоры. — Рэд, так за какие грехи тебя посадили в тюрьму? , — спросил полковник. — В тюрьму! Вот это да! — вклинился в разговор старый генерал.
Офицер, хохотнув, ответил: — Помнишь, как мы отступали через уездный городок? Здорово нас тогда потрепали. Горожане побросали свои вещички в экипажи и стали тоже сбегать, увидев нас. Я был ранен, оборван, кое-как умылся из фляги. На меня даже в лавках смотрели как на пустое место. Брали деньги, кривили рожи. Я боялся вспоминать, сколько наших полегло за последние дни и не понимал, почему и зачем сам остался жив. Так вот, иду я по центральной улице, а там… Стоит рядом с чемоданами такая невозможная красотка! Муж её копошится рядом. Или не муж, а вообще отец. До крайности потрёпанный мужичонка, там и не разобрать. Зато, она! Шляпка с пером, кудри, глаза голубые как вода весенняя. Я к таким до сих пор подступаться робею. Схватил я её да поцеловал. Думал, ударит меня или закричит, а она обмякла вся, но на ногах удержалась. Муж её что-то там забулькал, а рядом городовой стоит. Убежать я бы не смог, хромал. Привели в участок, расспросили, говорят: «Тебе что, лицо разбили?». А я не пойму, о чём они. Оказывается, измазался её помадой. Всю ночь сидел в камере, ещё сильнее эту помаду размазывал. А мораль в том, что я дурак, но не жалею. — Нда-а-а, — протянула баронесса. Уехать он смог только к полудню, когда основательно опохмелился. Кэри дождался, когда Рэд со всеми раскланяется и отвёл его на пару слов. Катлин заметила, что после разговора офицер уехал очень быстро. Он буквально бежал через двор к экипажу. Леди Хантер, которая тоже всё видела, имела своё мнение о таком странном демарше: — Так часто бывает. Человек улыбается всем вокруг месяцами, а потом оказывается, что общество ему противно.