– Вытурили меня большевики. Вы разве большевик?
– Да какой я большевик! Повар я.
Иван Никифорович налил себе четвёртую рюмку, залпом опрокинул, запил глотком остывшего уже кофе. Потом посмотрел в ласковые глаза Сергея Петровича и заискивающе произнёс:
– Ну вот, значит, всё я вам как на духу и выложил. Нельзя мне возвращаться. Да и не к кому. Маманя померла, сестра замуж вышла. Жена…а я уже говорил. Нету там никого у меня. А здесь, чую, жизнь можно наладить. К господам я привык. Немец-то мой – добрый был, дворянин, фон барон. Та и дома, тогда по молодости, зря я на них окрысился. Всё люди были, не то что нынче. И вы, я вижу, господин добрый, солидный.
– Господин из меня так себе. Купеческого сословия я, отец мой был третьей гильдии, а дед – простым плотником из крестьян. Вот что, любезный Иван Никифорович, мне на службу надо. Но по дороге я обойду знакомых рестораторов, спрошу – вдруг им требуются? Вы где остановились?
– В ночлежке какой-то, на улице Асселин. Деньжат у меня немного.
– Понятно. Вот мой адрес, – Сергей Петрович протянул Фомину визитку. Жду вас у себя вечером в семь. Познакомлю с женой и сыном. Им очень интересно будет узнать про жизнь на Родине. Заодно сообщу, есть ли для вас вакансия. До вечера.
– До вечера, Сергей Петрович, – Фомин привстал и поклонился. Его собеседник быстро оделся и исчез за дверью.
Иван Никифорович аккуратно допил водку, доел омлет, поблагодарил Яшу, поклонившись ему в пояс, и тоже вышел на мокрую парижскую улицу. На указателе значилось: «Рю Дарю».
«Смешное какое название», – подумал захмелевший Фомин и вправду засмеялся. Прохожие дамы обернули к нему свои головки в изящных шляпках. Он улыбнулся им своей щербатой улыбкой. Они в ответ засмеялись, но затем отвернулись и ускорили шаг. Должно быть, пьяный с утра гражданин не внушал им доверия.
Пройдя дальше по «смешной» улице, он вдруг увидел большую церковь. «Надо же, маковки и кресты как у нас, неужели православная?» Постоял-постоял, но войти так и не решился. «Кто ж меня пустит, безбожника, эх…», – и молча побрёл дальше.
«Ну что за жизнь – не жизнь, а красота!» – думал вскоре Иван Никифорович. Полдня он гулял по Парижу, слушал уличных музыкантов, заглядывался на женщин, осмелев, улыбался редким американцам в военной форме. Потом сомлел на лавочке в сквере Луи Шестнадцатого, у церкви Покаяния.
Во сне он увидел молодого парня с тоненькими усиками, в окровавленной белой рубахе, со следами побоев на лице. Он безотрывно смотрел в глаза Фомину. Его взгляд проникал в душу, жёг, рвал на части. Фомин зажмурился. И проснулся в поту. Уже вечерело. Его вновь одолел липкий страх.
«А что если Сергей Петрович – агент НКВД? Приду я к нему, а он сдаст меня «кому следует». Да нет, не может быть! Типичный белогвардеец, я-то их помню по Крыму…» – подумал он и осёкся, замотал головой, как бы отгоняя наваждение.
Так, одолеваемый сомнениями, опасливо косясь то на зловещих горгулий на Нотр-Даме, то на французских жандармов, Фомин добрёл до указанного в визитке адреса, вошёл в освещённый подъезд, поднялся по лестнице, позвонил.
Дверь открыла пожилая женщина в очках, одетая просто, по-домашнему. В квартире пахло снедью.
– Здравствуйте! Вы – Иван?
Иван Никифорович кивнул.
– Сергей, к нам гость! – крикнула она в коридор и пригласила Фомина войти.
Он аккуратно разулся и разделся. Полы в прихожей были чистые, паркетные. Быстро переобулся в предложенные мягкие тапочки, дабы скрыть дырявые, не стиранные давно носки. Ему стало стыдно.
– Да не стесняйтесь вы, проходите! Мы вам искренне рады!
В маленькой комнатке с вышитыми провансальскими занавесками на окнах стоял круглый накрытый стол, уставленный едой в маленьких хрустальных вазочках, и пара графинчиков с настойками. В углу Фомин приметил скромный алтарь, и тлеющий огонёк лампадки. Христос со старой, потемневшей иконы смотрел прямо на Фомина. Повинуясь внезапному порыву, он истово перекрестился, так, как делал его отец, как не делал он сам уже давно.
В комнату вошёл Сергей Петрович.
– Вы верующий, Иван Никифорович? А я-то думал, что вы там все давно атеисты.
– Безбожники мы. Да только, как война началась, – в церковь повалили. Которые остались, неразрушенные. Вот и победили, похоже Бог не оставил нас…
– Не оставил, Иван Никифорович! Присаживайтесь! Бог, он бесконечно терпелив, он ждёт, когда все русские к нему вернутся. Вот вижу, вы уже на верном пути. Там рядом с кафе, где мы встречались, собор стоит, видели? Мы с Анной – его прихожане. Так что присоединяйтесь.
– Церковь видал. Да зайти постеснялся. Не знаю я ничего, все молитвы забыл. Молитвослов в детстве последний раз читал…