Тут я задумался. Мы всегда видим и ощущаем страдания людей, которые потеряли своих близких, но не задумываемся, а каково тем? Душам, которые видят все эти переживания и которые могут только наблюдать со стороны, но не имеют возможности коснуться, обнять. А ведь им хочется — точно знаю, хочется! — так же, как и нам, но они не могут. Терзаются этим, не находят себе места, могут долгими годами бродить между мирами, видя каждую слезу своих любимых. Всегда думал о себе, о своей боли, о своих потерях… Передо мной сейчас стоял этот несчастный и застрявший в уже чужом для него мире призрак, наблюдавший за единственным важным для него человеком и терзавшийся каждый раз, когда она плакала. Винил себя. Часто ли ушедшие винят себя в нашем несчастье? Часто ли их охватывает это ноющее и временами острое, как катана, тошнотворно-отвратительное ощущение беспомощности? Думаю, постоянно. Они всегда были рядом со мной, но я никогда не думал об этом. Да, этой зимой в моей голове стали зарождаться совсем иные мысли, хотя, кого я обманываю, они были всегда, но скрываться за маской безразличия легче.
— Она… Не смогла смириться со смертью нашего ребенка. Убедила себя в том, что он жив, и ей необходимо найти его. Она ищет его в каждом младенце, но как только понимает, что это не он… Дух пытался набраться храбрости, чтобы произнести эти слова, но у него не получалось, отчаянно, смертельно не получалось. — Это ведь она совершила эти убийства? Он молча кивнул. А потом добавил: — И совершит еще, знаю. Этого было достаточно. Мы с Юки переглянулись, я заметил, как в уголках ее глаз от услышанного рассказа застыли слезинки. — Прошу вас, — вдруг продолжил он, — помогите мне с ней поговорить, я не смогу уйти без этого. На этот раз кивнул я. — Юки, — обернулся к девушке, — ты отправишься к Дзасики. Его нужно предупредить, что мы должны обязательно успеть начать ритуал до заката. — А вы? — А мы пока направимся к госпоже Кимико. Пора остановить ее. Только старайся не попадаться никому на глаза. — В это время на улицах никого нет, но все равно лучше обойти через вон те сараи, — вмешался дух. — Спасибо, — девушка немного помедлила и добавила: — Господин Акайо, мне правда очень жаль… Верю, что ваша душа обязательно обретет покой рядом с вашим сыном. Глаза духа заблестели, он благодарно улыбнулся. — Ичиро… Взглянул на нее. — Будь осторожнее. Кивнул, она улыбнулась и убежала. «И ты тоже, Юки».
В голове творилась неразбериха, от услышанной истории в сердце вспыхивали одни лишь противоречивые чувства. Так ощущала себя я, пробираясь в нужное место через полузаброшенные сараи. Смерть дитя, а затем и любимого… Ее душа разбилась и стала уязвимой для скверны. Интересно, а я когда-нибудь любила? Вопрос в никуда. Надеюсь она, не навредит Ичиро. Последняя мысль меня напугала еще больше. Хотя это невозможно, она хоть и безумна, но Ичиро, если судить по предыдущим случаям, умел держать в руках меч. Усмехнулась: вот правда, я пока только видела, как он этот меч с грозным видом доставал, а потом так же грозно убирал. Владел ли он боевым искусством? Стоило бы после всего этого подробнее у Дзасики расспросить. И в какой это момент меня так стала беспокоить безопасность этого грубияна? Неважно, сейчас следовало добраться до Дзасики. Вскоре мне удалось выйти к тропинке, а немного погодя я оказалась у того самого озера, где мы и расстались с домовенком и седзе. Немного осмотревшись, я обнаружила знакомые фигуры немного правее и побежала к ним. — Дзасики! Домовенок, до этого занятый перебиранием храмовой атрибутики, по видимости, которую они смогли позаимствовать, беспокойно уставился на меня. — Госпожа Юки! Вам удалось узнать, в чем же тут дело? — Удалось…
***
Дух привел меня к старому обшарпанному домику, который ничем не отличался от всех остальных на первый взгляд. Но я ощутил, ощутил какую-то гнетущую тоску и что-то темное, все здание насквозь прогнило, пропиталось скверной опустошенной души. Такого раньше никогда не чувствовал. В голове проскользнула мысль о том, что и отец с подобным не сталкивался. Дзасики прав, дела плохи, и закрыть на это все глаза не выйдет. Мы стояли перед дверью. — Вы готовы? — спросил я, посмотрев на духа. — Да. На этот раз его голос не дрожал. Я сделал шаг вперед и постучал. Вскоре обшарпанная дверь открылась, и передо мной предстала невысокого роста худая женщина, одетая в черное простенькое кимоно. Тёмные волосы с выбивающимися седыми прядями были гладко зачёсаны назад, губы — слегка поджаты, а тусклые и мутные глаза внимательно изучали меня. — Кто вы? — отстранённо и немного растерянно спросила она. — Он хочет поговорить с вами. — Кто? — напряженно переспросила. — Ваш муж. Что-то в ее взгляде изменилось. Мне на миг показалось, что в них блеснуло любопытство, смешанное с ужасом. Она слегка отступила назад, давая мне возможность пройти внутрь.