Их отношения вдруг изменились. Чтобы порадовать старуху, Маня изо всех сил принялась за хозяйство: сама снимала сметану, сбивала масло и варила варенье.
Богатый мужик, которому продали половину левады за пятьсот рублей, -- попросил обождать денег до первого сентября. Пришлось согласиться. Но теперь время полетело быстрее. Уже почти весь хлеб был свезен, и возле клуни целый день гремела конная молотилка. Маня сама наблюдала за работой. Ее подруга детства Одарка, вся в пыли, быстро подавала снопы, а муж Одарки, красавец Иван Коваленко, покрикивал на лошадей и командовал всеми рабочими.
Когда пошабашили, он подошел к Мане, поздоровался и сказал:
-- А коли ж, панночко, мы вас будем отдавать замиж?
-- Я замуж не хочу.
-- А як же ж?
-- А так, что я уезжаю в Петербург и буду там учиться музыке и пению. Скажи, Иван, отчего твоя Одарка такая грустная?
-- А хто ии знае? Мабуть, заморилася.
Иван косо посмотрел в сторону жены и отошел от Мани.
Миновала и последняя неделя августа. Маня ехала с матерью на вокзал. И ей не было жаль ни хутора, ни казавшихся издали синими тополей, ни чистого воздуха.
Но сердце билось тревожно.
Огромный город опьянил Маню. Дядя Анатолий и его квартира ужасно понравились. Но оказалось, что поступить в консерваторию без подготовки невозможно.
-- Это ничего. При помощи одного знакомого, я тебя устрою в музыкальное училище. С протекцией в Петербурге -- все можно. И вообще, на этом свете все можно, только осторожно, -- сказал дядя и, действительно, очень осторожно поцеловал Маню в затылок.
Началась новая, совсем другая жизнь. Маня скорее бы решилась умереть, чем подробно написать домой об этой жизни. Не было времени думать, и не хотелось думать.
Целую зиму и целое лето Маня лгала в своих письмах к матери. И только в средине второго года, в одно из воскресений, написала правду, что поссорилась с дядей и поступает на сцену, но не сообщила -- на какую.
В это же самое воскресенье, по случаю окончания косовицы, смирный и работящий Иван Коваленко выпил лишнее. Домой он шел твердыми шагами, но здесь схватил топор и начал гоняться за своею молоденькой женой Одаркой и чуть ее не зарубил.
Одарка прижалась в угол и, рыдая, спрашивала: за что?
Из довольно бессвязных слов Коваленки можно было разобрать, что ненависть к жене в нем проснулась с тех пор, как он понял, что Одарка вышла за него без любви.
И это была правда.
Но венчалась семнадцатилетняя Одарка не по своей воле, а по воле матери, которая не верила, чтобы ее дочь могла сделаться несчастной с таким чудесным работником, красавцем и без памяти влюбленным в Одарку парубком, каким был Иван Коваленко.
Иван понимал только чувство разделенное и прежде думал, что вечное молчание Одарки происходит не от ее скрытности, а от неспособности передать словами свою большую нежность и любовь к нему.
Из разговоров, возле казенной винной лавки, он понял, что жена любила и любит, -- хотя и без взаимности, -- только одного, ушедшего два года назад в солдаты, Грицька, и совсем упал духом, долго молчал, а когда напился, -- все выложил. Коваленко бросил топор и пошел спать в сенной сарай.
Одарка не ложилась совсем. Когда стекла в окнах хаты запотели и стали голубоватыми, и прилетело с полей на деревенский пруд целое стадо диких уток, и на западе зеленым бриллиантом догорала только одна звезда, но еще не было видно людей, Одарка накинула платок и побежала к матери рассказать о своем горе и посоветоваться.
Баба испугалась, когда ее разбудила Одарка, и подумала, что пожар, но, выслушав всю историю, успокоилась и сказала, что иначе не бывает и быть не может, что каждый мужик, когда напьется, непременно лезет драться, и нужно только радоваться, что за два года это случилось в первый раз.
Одарка ушла с облегченным сердцем.
Тем не менее через два дня Коваленко снова напился, но уже не гонялся с топором, a сидел и бормотал, что уйдет на заработки в Томскую губернию. На все вопросы жены он отвечал и в трезвом, и в пьяном виде только одной фразой:
-- Иди к чёрту, ты меня не любишь! Я знаю, кого ты любишь!..
В день Успения Коваленко продал за сто десять рублей кобылу, из них двадцать отдал жене, а с остальными уехал. Билет он купил до Москвы. В Курске Коваленко познакомился с партией рабочих. Все были хорошие люди и умели хорошо выпить. Ехали они вместе с подрядчиком в Петербург делать торцовую мостовую и успели убедить Коваленко, что дело это очень несложное и выгодное. Приглашали с собой. Коваленко согласился и угощал всех их до самого Петербурга. Но здесь оказалось, что он совсем не умеет обращаться с еловыми шашками и тормозит все дело. Подрядчик выдал ему два рубля с четвертью и, как человеку огромного роста и необыкновенной силы, к тому же умеющему обращаться с лошадьми, -- посоветовал поступить в ломовые извозчики.