— Двое, — ответил я, отнюдь не зараженный энтузиазмом Маренина и Валерона. Мысль, что я мог выступить против Молчановского, неприятно свербела внутри.
Остальных мы так же быстро разместили в других Каменных стражах. Они тоже оказались живы и тоже имели клятву Саморядову. Моя уверенность в том, что за мной охотится именно Базанин, была сильно поколеблена.
— Зато, Петр Аркадьевич, у этих можно спокойно спрашивать, где Базанин, а не устраивать танцы с бубнами, — обрадовался Маренин, когда я ему это пояснил.
— У второго иммунитет к воздействию на разум выше, чем мое воздействие, Георгий Евгеньевич, — предупредил я.
— Ничего, Петь, к нему найдут подход, — счастливо тявкнул Валерон, избавившийся от давившего его совесть груза. — В конце концов, можно попросить эти милые камешки есть медленно, по частям, тщательно пережевывая.
— Это как-то неэстетично…
— Чего это неэстетично? Мы видеть не будем, — не согласился Валерон. — Только слышать. И не говори, что немузыкально, потому что вопли врага — это лучшая музыка, вдохновляющая. У, гады, хотели источник моей энергии уничтожить.
Избавившись от неприятного груза, он опять наполнился энергией.
— Это пока не доказано.
— Так давай докажем. Предлагаю начинать со второго живого. На мой взгляд, он самый хлипкий.
Я решил прислушаться к мнению Валерона, и мы пошли к третьему им выплюнутому. Он уже пришел в себя и судорожно пытался понять, что случилось.
— Неожиданно было превратиться из охотника в жертву? — с деланым сочувствием спросил я его.
— Из какого охотника? Мы ехали по княжескому поручению, — возмутился он.
— То есть поручил вам меня убить сам Молчановский, а не Саморядов? — удивился я. — Вы же люди Саморядова.
— Мы клятву князю давали, и вы за похищение ответите, — продолжил упираться тип.
Я наконец даванул на него навыком Воздействия на разум и спросил:
— Приказ о моем устранении дал Саморядов?
— Да, — прохрипел он. С моим воздействием он явно боролся, но без артефактов это у него получалось плоховато.
— Молчановский об этом знал?
— Не знаю. Мы получили приказ…
Чем дольше я на него воздействовал, тем охотнее он шел на контакт. После пары вопросов, когда я окончательно успокоился по поводу ошибки, к допросу приступил уже другой человек. Выяснил прикрытие для поездки — закупка ингредиентов из зоны. Мол, у артельщиков собирались брать самое свежее и качественное. На вопрос, как собирались маскировать нашу пропажу, скверник ответил, что у одного из группы был навык испепеления Скверной, разрушающий мертвую материю до состояния праха. Смели бы нас в совочек и высыпали за окно, а проводнику внушили бы, что мы вышли на одной из станций — с таким навыком дружинник тоже был. После чего они собирались спокойно доехать до Озерного Ключа, где у старшего группы было свое поручение, а остальные должны были закупить ингредиенты по списку. К вопросу про Базанина подводили очень аккуратно. И совершенно напрасно: Базанина этот тип не знал, поэтому, хоть и не умер от его упоминания, ничего ценного нам не выдал.
— Мелкая сошка, — пренебрежительно тявкнул Валерон. — Такому ничего ценного не доверят. Вся надежда на того жирного.
Но всё же что-то ценное знал и этот, потому что при вопросе, кому подчиняется Саморядов, он захрипел и сдох.
— Явно не Молчановскому, — спокойно заметил Маренин. — Потому что, если бы подчинялся, Саморядов был бы под клятвой Молчановскому, это соответствовало бы его положению и не вызвало бы у этого типа смерти. Следующего нужно спрашивать, подчиняется ли Саморядов Молчановскому в принципе или ведет свою игру. А еще — зачем они напали на Петра Аркадьевича.
На втором мы выяснили, что приказ меня убить поступилот Саморядова. Молчановскому последний подчинялся только тогда, когда его интересы совпадали с интересами номинального патрона. Причину необходимости моего убийства этот тип не знал.
— Почему вам нужно, чтобы зона захватила всю землю? — спросил я.
— Всю не нужно. Достаточно половины, — ответил он. — Тогда мы все получим большую награду.
— Какую?
Я даже не удивился, когда и этот захрипел и умер. Значит, о наградах больше не спрашивать, и без того стало понятно, что борьба идет не только за идею, но и за вполне себе осязаемые блага. Для игровых фигур, разумеется, которыми считали нас боги.
Оставался последний, самый жирный, по мнению Валерона, но и самый защищенный от внешних воздействий. И вот с ним нас ожидало фиаско, поскольку он, сообразив, что живым от нас не выйдет, а перед смертью изрядно помучается, отравился сам припасенным где-то во рту ядом, не сказав ровным счетом ничего.