— Разумеется, Макар Андреевич.
— Ох и статья будет, Петр Аркадьевич. — Он предвкушающе потер руки. — Ох и статья.
Устраивать фотосессию мы отправились после завтрака. Фотосессия — это, разумеется, было громко сказано. Так, мы с Наташей позамирали в разных позах перед автомобилем — сначала нашим, а потом охраны. Юкин сказал, что тот выглядит солидней и, возможно, именно этот снимок выберет главред для иллюстрации. Подозреваю, что на фотографии мы получились юными и беззащитными, что еще сильнее склонит симпатии читателей в нашу сторону. Автомобили пойдут уже фоном. Но красивым фоном. И очень полезным для раскрутки нашего производства.
Стоило вернуться в гостиницу, как к нам бросился хорошо одетый молодой человек со словами:
— Добрый день, Петр Аркадьевич. Леонид Викторович просит вас уделить ему немного времени.
— Леонид Викторович? — удивился я. — Это еще кто?
— Как это кто? — опешил молодой человек. — Князь Болдырев, разумеется. Я его личный помощник.
— Так и нужно было сначала представиться, чтобы у меня не возникало вопросов. Впрочем, это ничего не изменило бы в моем решении. Не думаю, что нам есть что обсуждать с князем Болдыревым.
Я холодно кивнул его секретарю, и мы с Наташей прошли мимо. Нет, он сделал еще несколько попыток нас задержать, но я даже не отвечал и захлопнул дверь номера перед его носом.
Болдырев пришел сам. Аккуратно постучал в дверь. Я ее открыл и обнаружил высокого, элегантно одетого, совершенно седого господина, который сразу же представился.
— Болдырев Леонид Викторович. Боюсь, у вас сложилось предвзятое мнение обо мне. Мой помощник временами бывает чересчур навязчив в своем стремлении выполнить поручение.
— Не только он, — намекнул я, не отходя в сторону и не приглашая визитера в номер.
— Об этом я и хотел с вами переговорить. Уверяю, я не имею никакого отношения к инициативе Богомаза. — Он брезгливо поджал губы после того, как выговорил фамилию теперь наверняка уже бывшего подчиненного. — Существуют рамки, за которые выходить нельзя. И уж тем более нельзя покушаться на представителей княжеских фамилий. Богомаз моей поддержки не получит, но я хотел каким-то образом искупить свою невольную вину.
Глава 18
Болдырев ко мне в номер не напрашивался, сразу предложил для беседы пройти в ресторан. Я его предупредил, что не пью, так как мне показалось, что он для убеждения собрался использовать горячительные напитки, рассчитывая, что юнец в моем лице окажется весьма неустойчив к такому методу уговоров и согласится на то, о чем поутру пожалеет.
Болдырев при моих словах огорчения не показал, разве что губы едва заметно сжались, но сразу же сложились в понимающую улыбку, с которой он и сообщил мне, что всегда рад видеть в юношах стремление к умеренности и воздержанию. И хотя он сомневался в моем здравом смысле, когда до него дошло сообщение о пари, но сейчас видит, что слухи преувеличены, а юноша я разумный. Короче говоря, постарался залить меня лестью по самую маковку так, чтобы я в ней утонул и не дергался. А если дергался — так это должны были быть предсмертные судороги в пароксизме счастья.
Тем не менее в ресторан я с ним пошел, поскольку с ходу ругаться с князем, который лично пришел к тебе на переговоры и в княжестве которого ведет дела отчим, неразумно. Идти было недалеко — ресторан находился при гостинице. Заодно я глянул на навыки собеседника. Скверны среди них не было, как и влияния на разум, а у тех навыков, что были, уровень был настолько низок, как будто князь полностью пренебрегал магическим развитием. Скорее всего, так оно и было, поскольку даже никаких специфических навыков по работе с животными не нашлось. Выходило, что всю полезную деятельность он полностью делегировал другим, предпочитая числиться, а не быть.
— Петр Аркадьевич, вы не будете возражать, если я заодно поужинаю? — спросил он, как будто его действительно волновало мое мнение.
Я представил его физиономию в случае, если заявлю: «Разумеется, буду», и решил не рисковать.
— Как вам будет угодно, Леонид Викторович, — прохладно сказал я. — Сам я только недавно поел, так что разве что выпью за компанию с вами чаю.
— За компанию — это хорошо, Петр Аркадьевич. Это уже говорит о том, что вы себя мне не противопоставляете. Что с вами можно разговаривать как с разумным человеком, несмотря на ваш возраст.
Я поморщился. Это уже тянуло на завуалированное оскорбление — Болдырев намекал, что считает меня слишком юным, практически ребенком, не совсем отвечающим за свои поступки.
— Вы хотели о чем-то поговорить, Леонид Викторович, — напомнил я. — И подозреваю, вовсе не о моем возрасте.