— Вы совершенно правы, Петр Аркадьевич. Сейчас сделаю заказ и поясню, что я имел в виду.
К нам действительно как раз подошел половой, и Болдырев весьма внимательно принялся его расспрашивать, чтобы выбрать блюда на ужин. Определялся он долго, половой даже с ноги на ногу начал переступать, как застоявшийся конь, и оживился, только когда Болдырев наконец продиктовал полный список. Я полового обрадовал скоростью заказа. Правда, заказ был относительно княжеского совсем небольшой: чай и пара сладких пирожков.
Болдырев дождался, пока половой отойдет, и заявил:
— Как я уже сказал, я не имею отношения к тому, что устроил мой подчиненный. Теперь уже бывший, разумеется. Право, мне очень жаль, что так получилось. Борис Харитонович — прекрасный специалист, но, к сожалению, слишком азартный, проигрывать не любит, а когда понимает, что к этому идет, теряет голову. В этом его беда.
— Предлагаете его пожалеть, Леонид Викторович?
— Разумеется, нет, Петр Аркадьевич. Он перешел черту дозволенного. На мелкие нарушения я могу закрывать глаза, но не на организацию убийства. Он меня очень и очень разочаровал. Более того, он поставил под удар мою репутацию. Если бы я знал о вашем пари, я бы его непременно отговорил.
Он явно врал. Не мог он не знать о пари, для обеспечения условий которого было задействовано столько не самых незначительных персон. Да и вообще в принципе ему должны были докладывать обо всех мало-мальски значимых событиях, связанных с его лошадьми. Даже если утаил Богомаз, должен был донести помощник. Иначе зачем тот вообще нужен, если ничего не знает?
— В такой ситуации выигравших нет, — продолжил Болдырев. — Право, мне очень стыдно, что я допустил такое развитие событий.
Почему-то я в этом сильно сомневался. Болдыреву явно было незнакомо чувство вины, и если он сейчас извинялся, то лишь потому, что это было ему выгодно. Меня он ровней не считал — я хоть и был из княжеской семьи, но из такой ветви, которую основной княжеский ствол от себя отсек, чтобы не портить породу, если говорить в терминах моего собеседника. Это отношение проскальзывало в жестах и интонации. Ситуация Болдырева раздражала, потому что ему приходилось притворяться. Он считал это для себя унизительным.
Половой принес заказанный ужин и чайник с чаем для меня. Болдырев себе не отказал в графинчике беленькой — принесли запотевший, с кристально чистым содержимым. Князь плеснул в стопку, закинул в рот и удовлетворенно кивнул.
— Хороша, — сказал он. — Наша, местная. Чистая, как слеза. Если всё же передумаете, рекомендую от души. Под смазку разговор обычно идет поживее.
— Спасибо, но нет. Мне завтра за руль садиться. Этого не следует делать ни в пьяном виде, ни с похмелья.
— Да какое похмелье с такой прелести? — удивился Болдырев.
В ответ я демонстративно отпил из чашки с чаем, который мне уже налил половой. Чай был крепкий и очень горячий — прекрасно прочищает мозги. Болдырев смирился, что разговор пойдет на сухую с моей стороны, и продолжил.
— Так вот, как я уже сказал, инициатива Бориса Харитоновича отразилась на моей репутации не в лучшую сторону. Чтобы нивелировать это, а еще как-то загладить свою невольную вину в отношении вас… — Слово «невольную» Болдырев говорил уже не впервые, но каждый раз подчеркивал голосом — мол, «знать не знал о том, во что меня втравил излишне шустрый Богомаз, но поскольку он мой человек, то за его поведение отвечаю». — Я подумываю о том, чтобы стать акционером вашего предприятия по производству автомобилей. Скажем, процентов тридцать?
— И что вы собираетесь вложить на эти тридцать процентов, Леонид Викторович? — заинтересовался я.
Не то чтобы я был склонен согласиться и взять его в наше с отчимом предприятие, но мне было интересно, как нас оценивают со стороны.
— Свое имя, разумеется, — невозмутимо ответил Болдырев. — И возможность беспрепятственно заниматься производством на моей земле.
— То есть ваш подручный пытался меня убить и не преуспел, вы учли его ошибки и решили меня всего-навсего ограбить? — рассмеялся я ему в лицо.
Он нахмурился.
— Не забывайтесь, Петр Аркадьевич. Я делаю вам одолжение, участвуя в столь сомнительном предприятии. Это дополнительный риск для меня, но я готов на него пойти.
В случае провала нашего производства он ничего не потеряет, поскольку скажет, что поучаствовал исключительно для заглаживания вины Богомаза. А вот если мы преуспеем, получит уже весьма приличный доход. Вот же рогатое жвачное парнокопытной животное…
— Что вы, Леонид Викторович, не стоит так рисковать. Я рискую своим именем, и этого достаточно.